Как Горький спасал Блока. Неопубликованное письмо жене поэта.

Опубликовано 07.12.2017

В РГАЛИ хранится ответ Горького Любови Дмитриевне Блок на ее просьбу отпустить смертельно больного поэта на лечение за границу. С этой запиской связаны и два других документа: ходатайство Петроградского отдела Всероссийского Профессионального Союза Писателей (ПО ВПСП), адресованное Председателю Совнаркома В. И. Ленину, а также сопроводительная бумага Наркоминдела в Наркомпрос за номером 4786, датированная 26 июля 1921 г. Вот полный текст письма Горького, никогда ранее не публиковавшийся.

[2-3 августа 1921 г. Петроград]
Г-же Л. Блок. Ваши анкеты и карточки были отправлены мною в Москву на другой день по получении их от Вас. Вчера я спрашивал по телефону - разрешен ли Вам выезд? - отвечено: «Еще не рассматривался Ос.<обым> Отд.<елом>, но - без сомнения - будет разрешен на этой неделе». Здесь находятся финны профессора Игельстрем и Миккола, - можно просить их устроить А. А. в лучшей санатории Финляндии.

Привет А. А.
А. Пешков
РГАЛИ. Ф.2833. Оп.1. Ед. хр. 564. Л.3

***
Этот документ позволяет восстановить картину тех усилий, что предпринимались родными и друзьями поэта.

Чтобы прояснить некоторые вопросы, связанные с хронологией тех августовских событий, обратимся к предыстории вопроса, а именно - к некоторой части переписки блоковского окружения с Горьким, который в то время возглавлял Петроградское отделение КУБУ (т. н. Петрокубу) - комиссию по улучшению быта ученых - и в качестве председателя мог помочь в скорейшем продвижении «дела Блока».

Комиссия, образованная в декабре 1919 года, быстро становится одним из центров спасения научной жизни в стране. Здесь вместе с Горьким работали видные ученые, в том числе академики С. Ф. Ольденбург и А. П. Карпинский: хлопотали о хлебе насущном для профессоров, лаборантов, ассистентов, преподавателей; много сил также отдавалось ходатайствам, связанным с участью репрессированных ученых. Усилиями комиссии были спасены десятки жизней тех, кто составлял, по выражению Горького, «мозг народа», интеллектуальное богатство страны.

Итак, впервые Любовь Дмитриевна написала Горькому о тяжелой болезни Блока и затронула вопрос «<> о выдаче паспорта с опросным листом», который ей пока «не удалось приготовить», 21 июня 1921 г. - это письмо Л. Д. Блок можно считать отправной точкой в ее переписке с Горьким о выезде Блока в Финляндию. К письму от 21 июня прилагалась копия свидетельства врачей о состоянии здоровья Блока, сделанная рукой Л. Д. Блок и заверенная секретарем редакции «Всемирная литература» Е. П. Струковой. Как удалось установить, первая адресная просьба о помощи поступила от Л. Д. Блок при личной встрече с Горьким, которого она посещала 28 или 29 мая 1921 года. Теперь уже можно считать полностью установленным тот факт, что Горький, зная о болезни Блока и бедственном положении его семьи, впервые начал лично ходатайствовать перед Луначарским и Лениным о выезде поэта в Финляндию на лечение 3 мая 1921 г., т. е. до своей личной встречи с Любовью Дмитриевной.

С 23 июня по 24 июля, т. е. в течение месяца, Горький находился в Москве, где пытался добиться выезда Блока в финский санаторий - сделал доклад Ленину и передал заявление о тяжелом состоянии здоровья Блока члену Президиума ВЧК В. Р. Менжинскому (одновременно с Горьким вопросом выезда Блока на лечение занимались и другие лица).

11 июля 1921 г. к ходатайству Горького за Блока присоединяется в своем письме в ЦК РКП Ленину и народный комиссар просвещения А. В. Луначарский.

На следующий день, а именно 12 июля, состоялось заседание Политбюро ЦК РКП(б), на котором рассматривался вопрос о выезде Блока за границу. В этот день вопрос так и не был решен. Постановление гласило: «Отклонить. Поручить Наркомпроду позаботиться об улучшении продовольственного положения Блока». Есть серьезные основания полагать, что отъезд Блока затягивался умышленно, и даже авторитета Горького не хватало для положительного исхода дела.

По мнению В. Шепелева и В. Любимова, с которым сложно не согласиться, «роковую роль в этом сыграли запрос В. И. Ленина в ВЧК о предоставлении отзыва на Блока и сам отзыв В. Р. Менжинского».

На письме Луначарского от 11 июля Ленин составляет резолюцию члену коллегии ВЧК В. Р. Менжинскому, на что и получает весьма показательный ответ, во многом характеризующий отношение власти, по крайней мере, ВЧК к поэту: «Уважаемый товарищ! За Бальмонта ручался не только Луначарский, но и Бухарин. Блок натура поэтическая; произведет на него дурное впечатление какая-нибудь история, и он совершенно естественно будет писать стихи против нас. По-моему, выпускать не стоит, а устроить Блоку хорошие условия где-нибудь в санатории. С коммунистическим приветом В. Менжинский».

И все-таки, благодаря совокупным усилиям, в том числе Луначарского и Горького, через 11 дней, 23 июля, путем опроса членов Политбюро ЦК Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева и Молотова, было вынесено постановление за подписью секретаря ЦК В. Молотова, гласившее: «Разрешить выезд А. А. Блоку за границу».

25 июля Горький возвращается в Петроград, где узнает о резком ухудшении здоровья Блока, и 29 июля извещает об этом телеграммой находящегося в Москве Луначарского (текст телеграммы приводим полностью, поскольку она безусловно важна для уяснения датировки исследуемой записки Горького): «Срочно. Москва. Кремль. Луначарскому. У Александра Блока острый эндокардит. Положение крайне опасно. Необходим спешный выезд Финляндию. Решительно необходим провожатый. Прошу вас хлопотать о разрешении выезда жене Блока. Анкеты посылаю. Спешите, иначе погибнет. М. Горький». Именно в этой, значимой для нас телеграмме Горький просит оформить анкеты на выезд уже не только Блоку, но и его провожатому, т. е. жене. 1 августа Луначарский посылает письмо в ЦК РКП(б), на котором начертана резолюция секретаря ЦК Молотова: «Возражений не встречается». О том, что разрешение на выезд было дано, Луначарский сообщает Горькому 6 августа.

Промежуток между 1 и 6 августа 1921 года также насыщен событиями и в блоковском окружении: еще не зная о полученном разрешении, Л. Д. Блок пишет Горькому 1 августа 1921 г. второе письмо. В нем - просьба по возможности ускорить отъезд, т. к. «<> положение его очень тяжелое и воспользоваться поездкой нужно бы как можно скорее <>». 3 августа Любовь Дмитриевна сама заполняет анкету в Наркоминдел и передает ее в двух экземплярах Е. П. Струковой, которая пересылает ее вместе со своим письмом Горькому 6 августа.

Итак, 6 августа Горький получает информацию о том, что Блоку и его провожатому дано разрешение на выезд и тогда же, 6 августа, он уезжает в Москву, куда ему пересылают письмо Е. П. Струковой. Из всего этого можно предположить, что публикуемая записка Горького к Л. Д. Блок была написана не позднее 2-3 августа.

В самом начале записки Горький говорит о том, что анкеты и карточки были направлены им в Москву практически сразу же («на другой день») по получении их от Л. Д. Блок. Как уже говорилось выше, в своем первом по времени послании к Горькому Любовь Дмитриевна написала, что анкету на выезд Блок тогда заполнить отказался - вследствие «глубокой и мучительной полосы неврастении»; иными словами, в письме от 21 июня, кроме копии медицинского заключения о здоровье поэта, никаких анкет или карточек не было. Но при этом мы знаем, что в своем письме от 1 августа 1921 года Любовь Дмитриевна пишет о том, что ее «пропуск решает все дело; если он опоздает - пропуск Ал. Ал. может оказаться уже бесполезным»; анкеты на выезд были заполнены Л. Д. Блок 3 августа и прикреплены к письму Е. П. Струковой с тем, чтобы сразу же передать их Горькому. Неизбежно возникает следующий вопрос: а не была ли передача этих анкет уже второй - и главной - попыткой оформить спешный выезд? Если предположить, что посланные вместе с письмом Струковой анкеты были составлены Л. Д. Блок вторично, многое проясняется: в телеграмме от 29 июля Луначарскому Горький прямо говорит о высланных анкетах - причем не только самому Блоку, но и его провожатому, т. е. жене. Иными словами, Горький мог получить образцы этих анкет от Любови Дмитриевны сразу же по возвращении из Москвы в Петроград, т. е. 25-26 июля, когда он узнал, что Блоку стало значительно хуже.

Горький, по всей видимости, знает о благоприятном для Блока исходе дела, но не знает о положительной резолюции на выезд самой Любови Дмитриевны, которая, как мы помним, появилась на письме Луначарского только 1 августа за подписью секретаря ЦК РКП(б) Молотова. Об этой резолюции от 1 августа, разрешающей сопровождать Блока в Финляндию, не могла знать и Любовь Дмитриевна, которая тогда же посылает Горькому свое полное отчаяния письмо с просьбой об ускорении выдачи ей пропуска. Таким образом, можно с большой долей уверенности предположить, что горьковская записка - ответ именно на это письмо Любови Дмитриевны от 1 августа.

И, наконец, косвенным подтверждением того, что записка Горьким была написана не ранее, но и не позднее 2-3 августа, является упоминание в ней двух финских профессоров - А. В. Игельстрема и И. Ю. Микколы, членов КУБУ, приехавших в Петроград с делегацией Финского академического комитета. Исследователь Горького Н. А. Дикушина в своей публикации для «Литературного наследства» пишет, что А. В. Игельстрем приехал в Петроград в августе 1921 года (это подтверждается его участием в заседании Петрокубу 2 августа 1921 года), а еще чуть ранее сообщает, что финские ученые «<> именно летом 1921 г. деятельно помогали русским ученым <>».

Таким образом, публикуемая записка, хотя и оставляет еще некоторые вопросы, все же существенно проясняет и ход дела по помощи Блоку, и роль в этом Горького.

Послесловие редакции
Не только переписка о «финской санатории» поддается датировке. Великие слова тоже имеют свою хронологию.

17 января 1921 года Блок записывает в своем дневнике: «О Пушкине… Подражать ему нельзя; можно только „сбросить с корабля современности“ („сверхбиржевка футуристов“, они же „мировая революция“). И все вздор перед Пушкиным, который ошибался в пятистопном ямбе, прибавляя шестую стопу. Что, студия стихотворчества, как это тебе?»

Через четыре дня, 21 января, он снова возвращается к Пушкину, отмечая самые важные его стихи, начиная со «Слезы» 1815 года, потом еще раз пишет о нем между 2 и 5 февраля; наконец, 6 и 7 февраля в дневнике возникают два больших куска, по которым уже легко опознать знаменитую речь «О назначении поэта», произнесенную 13 февраля 1921 года на вечере в Доме литераторов. Оттуда такие слова: «Но „для мальчиков не умирают Позы“, сказал Шиллер. И Пушкина тоже убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура».

Меньше чем за год до этого Блок, очевидно, так не считал. В статье «О Мережковском», написанной 21 марта 1920 года, он, как в таких случаях говорят, еще полон оптимизма: «Культура есть культура - ее, как „обветшалое“ или „вовсе не нужное сегодня“, не выкинешь. Культуру убить нельзя; она есть лишь мыслимая линия, лишь звучащая - не осязаемая. Она - есть ритм». Однако за год ситуация изменилась: отсутствие воздуха стало мучительным. «Мне трудно дышать. Сердце заняло полгруди» - эта запись, сделанная 18 июня 1921 года, одна из последних в его дневнике.

С пушкинской речи начинается прощание Блока. Он уходит; и этот процесс неостановим. Горький не в силах его задержать, а Менжинский - ускорить; их усилия одинаково параллельны тому, что на самом деле происходит; пуля Дантеса ищет свою траекторию, но поэт идет к смерти независимо от этого.

Одновременно с речью «О назначении поэта» Блок пишет свое последнее великое стихотворение. Черновик датирован 5 февраля, беловой текст - 11 февраля. Стихи называются «Пушкинскому дому»:

Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук -
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.

Вот зачем в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

Последнее законченное стихотворение написано 15 марта в альбом Чуковского. Оно было вызвано случайной встречей с дочерью революционера кн. Кропоткина:

Как всегда были смешаны чувства,
Таял снег и Кронштадт палил,
Мы из лавки Дома искусства
На Дворцовую площадь брели…
Вдруг - среди приемной советской,
Где «все могут быть сожжены», -
Смех и брови, и говор светский
Этой древней Рюриковны.

К шестой строчке в альбоме Чуковского Блоком сделано такое примечание: «В „Отделе управления Петросовета“ висит объявление „Государственного крематория“, где указано, что всякий гражданин имеет право быть сожженным в бане на речке Смоленке, против Смол<енского> лютер<анского> кладбища».
В мае-июле он последний раз работает над поэмой «Возмездие».

Мария, нежная Мария,
Мне жизнь постыла и пуста!
Зачем змеятся молодые
И нежные твои уста?
………………………..
Мария, нежная Мария,
Мне пусто, мне постыло
жить!
Я не свершил того…………………………
Того, что должен был
свершить.

26 мая Блок пишет последнее письмо Чуковскому со знаменитым: «слопала-таки поганая, гугнивая родимая матушка Россия <меня>, как чушка своего поросенка». Этим словам непосредственно предшествует фраза: «Итак, „здравствуем и посейчас“ сказать уже нельзя». Она отсылает к счастливому, как теперь выяснилось, декабрю 1919 года, когда появились такие стихи:

А далекие потомки
И за то похвалят нас,
Что не хрупки мы, не ломки,
Здравствуем и посейчас
(Да-с).
Иль стихи мои не громки?
Или плохо рвет постромки
Романтический Пегас,
Запряженный в тарантас?

4 июня помечено последнее письмо матери: «Если нервы несколько поправятся, то можно будет узнать, настоящая ли это сердечная болезнь или только неврозы… Я принимаю водевильное количество лекарств. Ем я хорошо, чтобы мне нравилась еда и что-нибудь вообще, не могу сказать… Спасибо за хлеб и яйца. Хлеб настоящий, русский, почти без примеси, я очень давно не ел такого».

18 июня 1921 года Блок уничтожает часть своего архива, а 3 июля - часть записных книжек. Эпопея с попыткой выехать на лечение в Финляндию, которой посвящена наша публикация, разворачивается почти месяц спустя. Наверное, товарищи из Политбюро умышленно препятствовали отъезду поэта, даже - наверняка; им надо было сбросить его с корабля современности; но и в этом случае нельзя сказать, что их планы шли вразрез с планами Блока. 7 августа он умер - романтический Пегас, запряженный в тарантас, перестал рвать постромки.

Александр Тимофеевский

Источник: http://rulife.ru/old/mode/article/569/
Последние комментарии
Загрузка...
Популярные статьи
Книга "НА ЧАШЕ ВЕСОВ"
Заказать книгу
Подробнее >>
Наши друзья
Наверх