«Вечность Русской поэзии»

Опубликовано 28.03.2018

Самое интересное, что сегодня Русская поэзия поэзия притворяется, прикидывается как бы «анти-поэзией», но сквозь эту «анти-поэзию» просвечивается всё тот же пронзительный Русский Дух. Всеволод Емелин «Транссиб»:

На одиноком полустанке
Стоит буфет
К нему весь томный, после пьянки
Идет поэт.

За то, что жил он неполживо
И стер случайные черты
Его, по просьбе пассажиров,
Ссадили с поезда менты.

Мимо него убийц в бушлатах
Ведет конвой
Его глаза красней заката
Над головой.

И удивительно, ведь вроде
Все сперли, нах
Немного денег он находит
В своих штанах.

И он у доброй толстой тетки
Себе берет
В стакан граненый 200 водки
И бутерброд.

Она проговорит с любовью:
«Ну, ты жених.
Смотри за столиком там двое
Держись от них».

А он к стакану, пламенея,
Душой приник
И движется на тонкой шее
Его кадык.

Какая в этой водке сладость
Какая власть
И вот она уже всосалась
И разлилась.

Впадины щек порозовели
Как лепесток
А мимо поезда летели
В Владивосток.

Про этот жуткий свист осенний
Про сталь дорог
Писал Некрасов и Есенин
Писал и Блок.

И Лев Толстой продолжил линию
Когда без слез
Бросал не дрогнув, героиню
Под паровоз.

Про эти станции, березки
Буфет, ангар
Писал и Александр Твардовский
И Блез Сандрар.

И я с моей опухшей рожей
Среди равнин
Державы железнодорожной
Седой акын.

Тоски дорожной и железной
Мне не избыть
Ответь мне стрелочник нетрезвый
Куда ж нам плыть?

Вокруг бескрайние просторы
Рессорный скрип
Через равнины, реки, горы
Пролег Транссиб.

Ответив на пространства вызов
Вот эта ось
Страну как на шампур нанизав
Прошла насквозь.

Байкал, месторождение руд
Тайга, барак
Земли суровой изумруд
Брат-сибиряк.

Те, чья вся жизнь прошла средь гула
У магистрали
Той, что Евразию стянула
По горизонтали.

Старообрядец, бывший зек
Казак, бурят
Простой российский человек
Электорат.

Где неизменный пищеблок
И с ним санчасть
Терпели боль, мотали срок*
Держали масть**.

Но каждый верил- этот жребий
Не навсегда
Пока еще есть птицы в небе
И поезда.

Можно на них умчатся пулей
Куда-нибудь
Где рельсы как штыки проткнули
Горизонту грудь.

То взвоя, то в туннеле скроясь,
Через года
Летел «Россия» - скорый поезд
Черти куда.

В вагонах плакали и пели
И ждали свет,
Который есть в конце тоннеля,
А может нет.

Такова Русская поэзия XX-го века. Страшный, пронзительный Дух, пронизывает наше бескрайнее пространство: и как началось с жёлтой крапивы, так и продолжается:

В том краю, где желтая крапива

И сухой плетень,

Приютились к вербам сиротливо

Избы деревень.

Там в полях, за синей гущей лога,

В зелени озер,

Пролегла песчаная дорога

До сибирских гор.

Затерялась Русь в Мордве и Чуди,

Нипочем ей страх.

И идут по той дороге люди,

Люди в кандалах.

Все они убийцы или воры,

Как судил им рок.

Полюбил я грустные их взоры

С впадинами щек.

Много зла от радости в убийцах,

Их сердца просты,

Но кривятся в почернелых лицах

Голубые рты.

Я одну мечту, скрывая, нежу,

Что я сердцем чист.

Но и я кого-нибудь зарежу

Под осенний свист.

И меня по ветряному свею,

По тому ль песку,

Поведут с веревкою на шее

Полюбить тоску.

И когда с улыбкой мимоходом

Распрямлю я грудь,

Языком залижет непогода

Прожитой мой путь.

Я как-то шептал, шептал это стихотворение, и вдруг прошепталось что-то совсем иное:

И меня к подножью Мавзолея

Через всю Москву

Поведут с верёвкою на шее

Полюбить тоску…

Почему же так грустно, так печально? А потому, что Русский поэт очень чувствует всю иллюзорность и бренность этого бытия, и что очень скоро, может быть завтра, уже придёт время бренные пожитки собирать… А евреи, и еврейские поэты в первую очередь, тоже ждут этого часа. Еврейский поэт Перес Маркиш писал:

Я говорю о нас, сынах Синая,
О нас, чей взгляд иным теплом согрет.
Пусть русский люд ведёт тропа иная,
До их славянских дел нам дела нет.
Мы ели хлеб их, но платили кровью.
Счета сохранены, но не подведены.
Мы отомстим — цветами в изголовье
Их северной страны.
Когда сотрётся лаковая проба,
Когда заглохнет красных криков гул,
Мы станем у берёзового гроба
В почётный караул…

Так что тут, как сказал один герой одного русского романа: «А не надо никаких доказательств». Просто одни страдают от любви и бессмысленности существования при еврейской власти, а другие от того, что власть опять не полная, и никак не удаётся «расплавить Минина с Пожарским». Поэт Джек Антаузен писал:

Я предлагаю Минина расплавить,
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал,
Случайно им мы не свернули шею
Я знаю, это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Россию!
А может, лучше было не спасать?

Что ж, действительно, тут не нужно никаких доказательств. Одни хотят расплавить Минина и встать в почётный караул у гроба России, т.е. движимы только ненавистью и местью. А другие даже сквозь этот современный еврейский Ад, видят тайную Красоту Богородичной России. Потому что ими движет самое иррациональное чувство – любовь к 1/6 части Земли «с названием кратким – Русь!»…

Глава Союза Православных Хоругвеносцев,

Председатель Союза Православных Братств,

Предводитель Сербско-Черногорского

Савеза Православних Барjяктара

Леонид Донатович Симонович-Никшич

Поделиться в соцсетях
Оценить

ПОДДЕРЖИТЕ РУССКИЙ ПРОЕКТ

Последние комментарии
Загрузка...
Популярные статьи
Наши друзья
Наверх