Лев Толстой в лабиринте Минотавра

Опубликовано 22.10.2016

Православные подвижники издревле подмечали, что чаще ереси возникают из блуда холодного ума, чем из волнений горячего сердца, и от них веет морозом рационализма, но не пышет жаром метаний в поисках Истины. Арий привлекал своих почитателей прежде всего аргументами философского содержания, Маркион рассуждал чисто логически, выбрасывая из Библии все, не желающее вписываться в эту самую логику.

Тупик первый.
Отречение от Церкви

Не избежали ловушки «лабиринтов разума» практически все ересиархи начиная от первых веков христианства и до нынешних пор. Среди них особое место занимает Лев Николаевич Толстой (1828-1910), «анафему» которому и в XXI веке его поклонники не могут простить Русской Православной Церкви. Хотя Церковь просто сказала, что учение мыслителя ложно и к христианству отношения не имеет. Редко кто из защитников писателя знаком с Определением Священного Синода: «…в наши дни Божиим попущением явился новый лжеучитель – граф Лев Толстой. Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную… В своих сочинениях и письмах, во множестве рассеиваемых им и его учениками по всему свету, в особенности же в пределах дорогого Отечества нашего, он проповедует с ревностью фанатика ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры христианской: отвергает личного Живого Бога, во Святой Троице славимого, Создателя и Промыслителя вселенной, отрицает Господа Иисуса Христа – Богочеловека, Искупителя и Спасителя мира, пострадавшего нас ради, человеков, и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицает бессеменное зачатие по человечеству Христа Господа и девство до рождества и по рождестве Пречистой Богородицы, Приснодевы Марии, не признает загробной жизни и мздовоздаяния, отвергает все таинства Церкви и благодатное в них действие Святого Духа и, ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из Таинств – святую Евхаристию…
Посему, свидетельствуя об отпадении его от Церкви, вместе и молимся, да подаст ему Господь покаяние в разум истины (2 Тим.: 25). Молимтися, милосердый Господи, не хотяй смерти грешных, услыши и помилуй и обрати его ко святой Твоей Церкви. Аминь» (Определение Святейшего Синода от 20-23 февраля 1901 г. N 557 с посланием верным чадам Православной Греко-Российской Церкви о графе Льве Толстом).
Кстати, сравним анафему Католической церкви в отношении младшего современника Льва Толстого Лео Таксиля (1854-1907), писателя, мистификатора и атеиста: «Во имя всемогущего Бога-Отца, Сына и Святого Духа, Священного Писания, святой и беспорочной Девы Марии, Матери Бога, во имя всех славных добродетелью ангелов, архангелов, престолов, могуществ, херувимов, серафимов, во имя патриархов, пророков, евангелистов, святых преподобных, мучеников и исповедников и всех прочих, спасенных Господом, Мы провозглашаем, что отлучаем от церкви и анафематствуем того злодея, который именуется Леоном Таксиль, и изгоняем его от дверей Святой Божьей Церкви…
Да будет он проклят всюду, где бы он ни находился: в доме, в поле, на большой дороге, на лестнице, в пустыне и даже на пороге церкви. Да будет проклят он в жизни и в час смерти. Да будет проклят он во всех делах его, когда он пьет, когда он ест, когда он алкает и жаждет, когда он постится, когда он спит или когда он бодрствует, когда гуляет или когда отдыхает, когда он сидит или лежит, когда он ест, когда он раненый, когда истекает кровью. Да будет проклят он во всех частях своего тела, внутренних и внешних. Да будет проклят волос его и мозг его, мозжечок его, виски его, лоб его, уши его, брови его, глаза его, щеки его, нос его, кисти рук и руки его, пальцы его, грудь его, сердце его, желудок его, внутренность его, поясница его, пах его, бедра его, колени его, ноги его, ногти его. Да будет проклят во всех суставах членов его. Чтобы болезни грызли его от макушки головы до подошвы ног. Чтобы Христос, Сын Бога Живого, проклял его со всем своим могуществом и величием. И чтобы небо и все живые силы обратились на него, чтоб проклинать до тех пор, пока не даст он нам открытого покаяния. Аминь. Да будет так, да будет так. Аминь».
5402Всякий непредубежденный наблюдатель заметит сразу, что анафема в Православии и католицизме – это совершенно разные вещи. Толстого никто не проклинает и не жаждет его гибели. Однако анафему Лео Таксилю вспоминают редко, а о Льве Николаевиче и «ненависти» РПЦ к нему не написал только ленивый. Но ведь и сам Толстой отказался от Церкви: «То, что я отрекся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а, напротив, только потому, что всеми силами души желал служить Ему. Прежде чем отречься от Церкви и единения с народом, которое мне было невыразимо дорого, я, по некоторым признакам усумнившись в правоте Церкви, посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение Церкви; теоретически я перечитал все, что мог, об учении Церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие, практически же строго следовал в продолжение более года всем предписаниям Церкви, соблюдая все посты и все церковные службы. И я убедился, что учение Церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же – собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающего совершенно весь смысл христианского учения» (Л.Н. Толстой. Ответ на постановление Синода от 20-22 февраля и на полученные мною по этому поводу письма (1901)).

Тупик второй.
Религиозный лего-конструктор

По сути, Лев Николаевич откровенно лжет. Обратим внимание на дату – 1901 год. Но ведь еще в 1855 году (посчитаем, сколько исполнилось тогда Толстому) он написал: «Нынче я причащался. Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую и громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле. Привести эту мысль в исполнение, я понимаю, что могут только поколения, сознательно работающие к этой цели. Одно поколение будет завещать мысль эту следующему, и когда-нибудь фанатизм или разум приведут ее в исполнение. Действовать сознательно к соединению людей с религией, вот основание мысли, которая, надеюсь, увлечет меня». То есть Лев Толстой еще в молодые годы, без всяких разборов догматов и ритуалов, уже заявляет о неправоте Православия и мечтает о соединении всех религий на почве рационализма. И здесь удивляться нечему. Сказывается воспитание. Лев Толстой интересовался тогда отнюдь не православными богословами, но идеями французского просветителя XVIII столетия Жана-Жака Руссо.
И еще. Если вы ознакомитесь с публицистикой и письмами Толстого, то обнаружите, что цитат православных святых и комментаторов Библии чрезвычайно мало. Толстой их знает не просто поверхностно, а совсем плохо. В этом случае писатель выступает как типичный представитель озападненного дворянства и интеллигенции.
Божественная литургия – ключ к Православию. Но сей ключ оказывается недоступным якобы все знающему о Церкви Льву Толстому. Читаем одно из его сильнейших произведений — роман «Воскресение»: «Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчевый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью…
Предварительно опросив детей об их именах, священник, осторожно зачерпывая ложечкой из чашки, совал глубоко в рот каждому из детей поочередно по кусочку хлеба в вине, а дьячок тут же, отирая рты детям, веселым голосом пел песню о том, что дети едят тело Бога и пьют Его кровь. После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, в самом веселом расположении духа, поскрипывая тонкими подошвами опойковых сапог, бодрыми шагами вышел из-за перегородки.
Этим закончилось главное христианское богослужение…»
Рационалистический ум Толстого оказался абсолютно неприспособлен к узнаванию того, без чего христианства и нет. Лев Толстой таким описанием Литургии буквально вопиет о своем невежестве, от которого отказываться не собирается и даже гордится. Жаль, что большинство читателей Толстого останавливается на его художественных произведениях и не добирается до публицистики. Там уж Лев Николаевич раскрывается во всей свой полноте западника, либерала и даже повернувшегося к религиям Востока из-за того, что именно на период его жизни приходится расцвет восточного мистицизма и оккультизма в Европе.

Тупик третий.
Западный Восток и восточный Запад

Западный пацифизм и «непротивление злу насилием» Л.Н. Толстого проистекают из единого источника – индийского оккультизма и буддизма. Это «непротивление», несмотря на многие пассажи о любви, по-настоящему соответствует тому, что именуется в современном нам мире «толерантностью». Толстой тяготеет не к христианскому понимаю Любви, но к буддистскому равнодушию. И Толстой откровенно проповедует хилиазм секулярного типа, то есть построения Царства Божия на земле, но без Бога, ибо богом признается человек. Дадим слово Толстому: «Соединение еврея и христ[ианин]а может быть не на признании божества Христа, а на признании божественности человека, возможности божественной жизни для всех людей, – на том самом, чему учил и Христос, и все еврейские мудрецы, и Сократ, и Будда, и Конфуций» (ПСС. Т. 69. С. 53).
Неслучайно Лев Толстой как неисправимый критик Православия так любезен сегодня кришнаитам и всем представителям оккультных синкретических сект. Соединение всех религий – это ведь цель глобализма. И для глобалистов Лев Толстой актуален: «Два великих принципа Иисуса: любовь к богу, то есть к абсолютному совершенству, и любовь к ближнему, то есть ко всем людям без всякого различия, исповедовались (да и не могло быть иначе, так как эти два принципа составляют сущность истинной религии и истинной морали) с различных точек зрения всеми мудрецами мира: древними – Кришна, Будда, Лаотзе, Конфуций, Сократ, Платон, Марк Аврелий, Эпиктет и др., так и современными (чтобы назвать нескольких): Руссо, Паскаль, Кант, Эмерсон, Чаннинг и много, много других.
Религиозная и нравственная истина всегда и везде одна, и я стараюсь постигать ее везде, где нахожу, без всякого пристрастия к христианству» (ПСС. Т. 80. С. 43-44).
А как Толстой рекомендует понять учение Господа нашего Христа? Рецепт страшен: «Пусть каждый, читая евангелие, подчеркнет все то, что ему кажется вполне простым, ясным и понятным, – синим карандашом, отметив, кроме того, красным карандашом из отмеченного синим слова самого Христа, в отличие от слов евангелистов, и пусть перечтет эти отмеченные красным места несколько раз. И только после того, как он хорошо поймет эти места, пусть снова перечтет и остальные, раньше не понятые им и потому не отмеченные им, места из речей Христа и пусть подчеркнет красным и те из них, которые стали ему понятны. Места же, содержащие слова Христа, оставшиеся совершенно непонятными, а также непонятные слова писателей евангелий, пусть оставит совсем не отмеченными. Отмеченные таким образом красным места дадут читателю сущность учения Христа, – дадут читателю то, что нужно всем людям, и что поэтому Христос сказал так, чтобы все могли понять…» (ПСС. Т. 39. С. 115.).
О, Господи! Но это напоминает сокращенное изложение книг в интернете. Произведение из 600 страниц умещается в одну. Если на подобном основании прочитать «Войну и мир», то может остаться лишь: «И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию.
– Постой, – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель. «Как это просто и ясно», – подумал Пьер. – «Как я мог не знать этого прежде».
– В середине Бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать Его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез…» (ПСС. Т. 12. С. 158).
Утрируя, можно сказать, что Каратаев достиг Брахмана и растворился в нем. И в сем вся суть «Войны и мира». Извините, но это уже анекдот! Но и Библию Толстой понимает не выше анекдота.

Тупик четвертый.
Школа и касты

Тем, кто в XXI веке, ради деления человечества на новые касты (отличающиеся друг от друга и богатством, и образованием, и здоровьем), убивает школу, вполне придутся по нраву и «идеалы» толстовской педагогики: «С собой никто ничего не несет – ни книг, ни тетрадок. Уроков на дом не задают. Мало того, что в руках ничего не несут, им нечего и в голове нести. Никакого урока, ничего, сделанного вчера, он не обязан помнить нынче. Он несет только свою восприимчивую натуру и уверенность в том, что в школе нынче будет весело, так же, как и вчера. Никогда никому не делают выговоров за опаздывание, и никогда не опаздывают… Учитель приходит в комнату, а на полу лежат и пищат ребята, кричащие: «мала куча»… Садятся они где кому вздумается: на лавках, столах, подоконнике, полу и кресле. По расписанию до обеда значится 4 урока, а выходит иногда три или два, и иногда совсем другие предметы. Учитель начнет арифметику и перейдет к геометрии, начнет священную историю, а кончит грамматикой. Иногда увлечется учитель и ученики, и вместо одного часа класс продолжает три часа» (ПСС. Т. 8. С. 30-32.). Этим легко оправдать «современную» школу с разжиженным знанием и слабым воспитанием. И ювенальная юстиция уже маячит на пороге такой «школы».
Лев Николаевич Толстой был великим писателем, но в религии понимал мало. Он вообще стремился к усреднению всей религиозной сферы. Духовную жизнь Толстой воспринимал исключительно по своему разумению. И здесь он научить ничему не может, ибо сам заплутал в собственном уме – «лабиринте Минотавра», а «нить Ариадны» – Православие – отверг. Прости его, Господи!

Источник: http://stal-nevsky.ru/?p=18773
Русский Русскому помоги!
Поделиться в соцсетях
Оценить
Последние комментарии
Загрузка...
Популярные статьи
Книга "НА ЧАШЕ ВЕСОВ"
Заказать книгу
Подробнее >>
Наши друзья
Наверх