Главная » Проза

Скоро время ложиться, а завтра, когда они проснутся, уже будет видна земля. Доктор Макфейл закурил трубку и, опираясь на поручни, стал искать среди созвездий Южный Крест.

Ибанизм, который часто для краткости называют также измом, есть теоретическая основа социзма. Поэтому ибанизм называют также социзмом. Ибанизм есть наивысшее, наифундаментальнейшее, наиглубочайшее, всеобъемлющее, всесильное, неопровержимое, подкрепленное всем ходом прошлого развития человечества

5 января 1912 года Франц Кафка записал в дневнике, что существует такой вид одиночества, который «можно назвать только русским». «Горький» публикует рассказ о судьбе Кафки в России: о том, как его переводили на русский, запрещали, обзывали декадентом, восхищались им и снова запрещали.

Горячий ветер с пылью – вот что в этих степях самое плохое. Никакого спасу от пыли нету. Скрипит без конца на зубах – аж нервы бесятся. Идешь в столовую обедать, ну, думаешь, сейчас наверну от души.

Вдова поэта Николая Дементьева («Коля, не волнуйтесь, дайте мне!..»), по слухам, покончившего с собой из-за того, что его вербовали в стукачи

В начале 60-х последний живой классик соцреализма Федор Панферов обнародовал статью, в которой среди разного рода банальностей и общих мест (литература должна служить народу, писатели должны изучать жизнь...) промелькнуло и совсем небанальное, по тем временам весьма неожиданное и даже смелое утверждение.

Сперва я не хотел называть имя этого любимого писателя моего детства. Но потом подумал, что страна все-таки должна знать своих героев и решил назвать: это был Кассиль.

Когда городские приезжают в эти края поохотиться и спрашивают в деревне, кто бы мог походить с ними, показать места, им говорят:

Эта история произошла на самом деле страшным вечером 22 марта 2024 года. Изменены лишь имена.

Анна Сергеевна уехала с бала, опять, как и третьего дня, не дождавшись конца третьего или четвертого танца, – и снова на вопросы о том, что ее побуждает к такому раннему уходу, не знала, что ответить. Действительно, никаких особенных причин к этому, казалось, быть не могло.

Бывает, что с вечера ещё тепло, асфальт сух, но ближе к полночи нежданно-негаданно приползает зябкая, гниловатая мокрядь, начинает потягивать Сиверко. А утром глядь в окно – лужи подёрнуло ледком. Ты говоришь сам себе: «Зазимок». Не зима ещё, но…

Опять горели где-то леса, опять солнце было в дыму, неживое, словно заколдованное, и песчаная раскаленная улица, вся расчерченная черными тенями — от амбаров, от изгороди, от поленницы, — светилась каким-то диковинным неземным светом.

– Я солдат независимой Украины! Я знаю историю Украины как свои пять пальцев! – часто ни к селу ни к городу орал посреди лекции наш пединститутский преподаватель отечественной истории.

Я легко и просто подчиняюсь правде беловских героев... Когда они разговаривают, слышу их интонации, знаю, почему молчат, если замолчали, порой — до иллюзии — вдруг пахнет на тебя банным духом...

Осмеливаясь на эту рукопись, я набросал план из восьми разделов. Вот они:

Кому случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский, того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой. Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти;

Будучи русским человеком, я вырос на том пласте нашей культуры, который называют прозой писателей-деревенщиков. Конечно были и другие учителя – классики литературы, старинная и современная музыка, школа, театр, кинофильмы.

В воскресенье, рано утром, к Ивану Дегтяреву явился тесть, Наум Кречетов, нестарый еще, расторопный мужик, хитрый и обаятельный. Иван не любил тестя; Наум, жалеючи дочь, терпел Ивана.