Главная » Проза

Стояла поздняя осень. Холода завернули неожиданно и без снега, за неделю мороз уложил в перелесках траву, а заяц почти «вышел» – временами на стылых чернильно-лиловых пашнях далеко было видать, как мелькает к зарослям седой шумихи осторожный беляк.

Влетела заполошная Шурка Корявина – соседка и с порога свистящим шёпотом, как бы по секрету, сообщила бабушке:

– Сахар сегодня будут давать в Угловом. – Так в просторечии называли тогда центральный магазин в нашем городке.

Нигде не останавливалось столько народа, как перед картинною лавочкою на Щукином дворе. Эта лавочка представляла, точно, самое разнородное собрание диковинок: картины большею частью были писаны масляными красками, покрыты темнозеленым лаком, в темножелтых мишурных рамах.

Поэты много об орлах в стихах пишут, и всегда с похвалой. И статьи у орла красоты неописанной, и взгляд быстрый, и полет величественный. Он не летает, как прочие птицы, а парит, либо ширяет; сверх того: глядит на солнце и спорит с громами.

Сенька Груздев — самый веселый и беззаботный парень — женился как раз перед войной. Был он хоть и порядочный ростом, но жидкий: мослы на спине торчали даже через ватник и штаны висели на Сеньке, как на колу. А девку прибрал к рукам красавицу — Тайка,

Пролетая разъезды и полустанки, не останавливаясь даже на многих больших станциях, поезд мчится на север. И во всем поезде нет на этот раз человека счастливее, чем Василий Панков.

В обед, с наступлением «главного американского часа», юный Джордж О’Келли неторопливо и с притворным тщанием приводил в порядок свой стол. Никто в конторе не должен был знать, что он спешит, поскольку успех зависит от атмосферы, и не стоит подчеркивать тот факт, что твои мысли отделяет от работы расстояние в семь сотен миль.

Существует ряд книг, про которые можно сказать: если ты в юности над ними не плакал — у тебя нет сердца. К числу таких произведений, безусловно, относится "Овод" Этель Лилиан Войнич. Эта книга про итальянского революционера светит молодым читателям, и особенно читательницам, как пламенное сердце Данко, зато у взрослых вызывает немалый скепсис.

Я рассказываю эту историю от первого лица, хотя не принимал в ней никакого участия: я не хочу притворяться перед читателем" будто Знаю больше, чем говорю. Как все было - описано точно, почему - об этом пришлось догадываться, и, возможно, мои предположения покажутся читателю неверными.

Разморенный духотою еловой чащи, весь в паутине и в хвойных иглах, пробирался с ружьем к опушке приказчик из Дементьева хутора, Мелитон Шишкин. Его Дамка – помесь дворняги с сеттером – необыкновенно худая и беременная, поджимая под себя мокрый хвост, плелась за хозяином и всячески старалась не наколоть себе носа.

Странное то было лето, все в нем перепуталось. В исходе мая листва берез оставалась по-весеннему слабой и нежной, изжелта-зеленой, как цыплячий пух. Черемуха расцвела лишь в первых числах июня, а сирень еще позже. Такое не помнили ивановские старожилы.

Эта забавная история произошла в далекие, так называемые, брежневские времена, когда огромной страной под названием СССР правил добродушный человек с роскошными черными бровями, сместивший на посту генсека ЦК КПСС взбалмошного Никиту Хрущева.

Ну, слава Богу, он дома...

Матвей Лысцев кое-как высвободил ноги из оледенелых, поскрипывающих на морозе ремней, поставил к стене лыжи и медленно, с передышкой, опираясь руками на перила, поднялся на крыльцо.

Много лет назад посреди маленького палисадника, который примыкал к четырехэтажному дому на Автозаводской улице, стояла двухметровая бетонная будка.

Объявление на стене расплылось, словно его затянуло пленкой скользящей теплой воды; Экельс почувствовал, как веки, смыкаясь, на долю секунды прикрыли зрачки, но и в мгновенном мраке горели буквы:

Как я уже упоминал, в разговоре со мной будущий генеральный секретарь ЦК КПСС, а тогда хозяин всемогущей тайной полиции КГБ Ю. В. Андропов обронил:

Синие глаза выцветают. В детстве – васильковые, превращаются с годами в грязно-мутные, серо-голубые обывательские глазки; либо в стекловидные щупальцы следователей и вахтеров; либо в солдатские «стальные» глаза – оттенков бывает много.

После молебна позвонил благочинный. Звонки были долгими и как будто нервными. Отец Евгений не сразу ответил, о чём-то размышляя. Затем он услышал голос благочинного. Тот говорил прерывисто, с одышкой. Как всегда, когда собирался сообщить о неприятном.

На небосводе ни одного легкоперыстого облачка, ни единой смугавистой тучки – только раскаленный до белеса шар солнца и бездонная синева – глубокая и ровная.

Брат Михаил, спасибо тебе за оборону Виктора Петровича. Я открыл РНЛ, увидел публикацию, думал, грешный, что тебе моя публикация о старших братьях «Со святыми упокой», в которой я и о Викторе Петровиче писал, не понравилась, нет, тут другое. Которое я сердечно приветствую.