Туркестан в огне: хроники вооруженного противостояния в Средней Азии

НА ЗАСТАВКЕ: «Иван Поскребко в бою с бандой басмачей». Картина художников Михаила Мальцева и Антонина Сологуб, 1950 год

Предпосылки конфликта: Туркестан на изломе эпох

К началу XX века Туркестан, вошедший в состав Российской империи во второй половине XIX столетия, представлял собой сложный узел противоречий. Присоединение среднеазиатских ханств — Бухарского, Хивинского и Кокандского — не привело к масштабному вооруженному противостоянию между коренным населением и новой властью. Российская империя, в отличие от многих колониальных держав, не стремилась к коренной ломке традиционного уклада жизни. Реформы царской администрации в основном касались создания современной инфраструктуры: на территории Туркестанского генерал-губернаторства строились железные дороги, промышленные объекты, что способствовало экономической модернизации края. При этом сохранялось право свободного вероисповедания, а архаичные, устоявшиеся веками мусульманские принципы общественного устройства практически не затрагивались. Местные чиновники следили за соблюдением элементарных прав, что на фоне прежнего деспотизма ханов и эмиров воспринималось многими слоями населения как облегчение.

В этот период существовало и так называемое «басмачество», однако оно не имело ничего общего с тем масштабным движением, которое развернется после революции. До 1917 года это был скорее бытовой бандитизм. Разрозненные и малочисленные отряды занимались грабежами, но не выдвигали политических или религиозных лозунгов и не атаковали русские войска. Конфликты чаще всего происходили между самими бандами за сферы влияния. Хрупкое равновесие было нарушено Первой мировой войной. Экономический кризис в империи и царский указ от 25 июня 1916 года о мобилизации местного населения на тыловые работы стали искрой, из которой разгорелось пламя. По всему региону прокатилась волна стихийных восстаний, охвативших Ходжент, Ферганскую долину, Самаркандскую область и Семиречье. Для подавления мятежа, которое генерал Куропаткин назвал «вторым завоеванием Средней Азии», были брошены значительные силы. К началу 1917 года восстание было подавлено, но оно оставило глубокий след в народной памяти и заложило основу для будущих потрясений.

Февральская революция еще больше усугубила хаос. В Туркестане, как и по всей бывшей империи, установилось двоевластие. С одной стороны, действовал Туркестанский комитет Временного правительства, с другой — начали формироваться Советы рабочих и солдатских депутатов, где поначалу доминировали меньшевики и эсеры. Важно отметить, что коренное население практически не было представлено в этих новых органах власти. Одновременно с этим начался процесс политической самоорганизации мусульманского общества. В марте 1917 года в Ташкенте была создана влиятельная организация «Шуро-и-Ислам» («Совет ислама»), стоявшая на позициях пантюркизма и выступавшая за автономию Туркестана в составе демократической России. Из ее радикального крыла, представленного высшим духовенством, вскоре выделилась организация «Шуро-и-улема» («Совет духовенства»), которая придерживалась принципов панисламизма и требовала полного разрыва с немусульманским миром.

К осени 1917 года большевики, используя популистские лозунги, сумели значительно укрепить свои позиции в Советах, вытеснив оттуда политических оппонентов. В сентябре мусульманский съезд в Ташкенте высказался категорически против передачи всей власти Советам, справедливо опасаясь, что в этом случае управление краем окажется в руках «незначительной группы иноземцев». Однако процесс уже было не остановить. Октябрьский переворот в Петрограде послужил сигналом к действию для туркестанских большевиков, которые, опираясь на верные им полки и отряды рабочих, в начале ноября 1917 года установили полный контроль над Ташкентом, провозгласив советскую власть на всей территории края. В состав нового правительства — Совета Народных Комиссаров — не вошел ни один представитель коренного населения. Этот факт, вкупе с последующими действиями новой власти, стал отправной точкой для зарождения массового вооруженного сопротивления, которое войдет в историю под именем басмачества.

Кокандская трагедия как катализатор вооруженной борьбы

Ответом на захват власти большевиками в Ташкенте стал созыв в конце ноября 1917 года в Коканде IV Чрезвычайного краевого мусульманского съезда. Делегаты съезда, обеспокоенные узурпацией власти и полным отстранением коренного населения от управления, провозгласили автономию Туркестана, вошедшую в историю как «Кокандская автономия». Было сформировано правительство, которое изначально возглавил Мухамеджан Тынышпаев, а вскоре его сменил Мустафа Чокаев. Несмотря на то, что советская историография представляла это правительство как исключительно реакционное, его первоначальные действия свидетельствовали о готовности к диалогу. Съезд признал общность государственных интересов с Россией и был готов поддерживать центральную власть до созыва Учредительного собрания. Однако это сотрудничество предполагалось на принципах самоуправления, основанного на нормах ислама.

Большевистский Совнарком в Ташкенте воспринял создание автономии как прямой вызов своей власти. Началось формирование вооруженных отрядов, названных «армией ислама», во главе которых встали местные полевые командиры Иргаш и Мадамин-бек. Автономное правительство пыталось найти внешних союзников, установив контакты с бухарским эмиром, хивинскими ханами и атаманом Дутовым. В январе 1918 года ташкентский Совнарком принял окончательное решение о силовой ликвидации автономии. В Коканд были направлены отряды Красной гвардии под личным командованием председателя Совнаркома Федора Колесова.

События, развернувшиеся в феврале 1918 года, стали поворотным моментом в истории региона. 20 февраля красногвардейские отряды начали штурм Коканда. Силы были неравны, и вскоре город был взят. Последующие события один из высокопоставленных советских деятелей, член Реввоенсовета Туркестанского фронта Березин, в своем секретном докладе позже охарактеризовал как «бойню для невооруженных мусульманских масс города». Он отмечал, что красногвардейские отряды, особенно те, что формировались из уголовных элементов, превратили поход в сплошной грабеж и насилие. Особой суровостью, по его свидетельству, отличалась армянская дружина, в которой было много дашнаков, движимых памятью о трагических событиях в Турции. В результате трехдневных столкновений, по разным оценкам, оборвалось более 10 тысяч жизней мирных жителей, а старая часть города была предана огню.

Ликвидация «Кокандской автономии» имела катастрофические последствия. Вместо того чтобы укрепить советскую власть, она вызвала всеобщую ненависть и оттолкнула от нее даже те слои населения, которые изначально были настроены нейтрально. «Впечатление этой бойни, — писал Березин, — должно было надолго отравить ядом национальной вражды трудящихся мусульман, заставить сотни, даже тысячи их бежать с бандами Иргаша вглубь страны». Уцелевшие вооруженные отряды Иргаша, Мадамин-бека и других командиров рассредоточились по Ферганской долине, которая благодаря своему горному рельефу стала идеальной базой для партизанской войны. Теперь к ним массово присоединялись дехкане, видевшие в басмачах единственных защитников от произвола новой власти. Так локальный политический конфликт перерос в широкомасштабное вооруженное движение. Политика террора, начатая с ликвидации Коканда, стала главной причиной и питательной средой для басмачества на долгие годы. Сами лидеры басмачей учли тактические уроки поражения: осознав, что не могут удерживать города в открытом противостоянии с регулярными частями, они полностью перешли к тактике партизанской войны — внезапным налетам, диверсиям и быстрому отходу в труднодоступные горные районы.

Три фронта сопротивления: Фергана, Бухара и Хорезм

После кокандских событий вооруженное сопротивление советской власти охватило практически всю Среднюю Азию, но его интенсивность и характер сильно различались в зависимости от региона. Сформировалось несколько крупных очагов, главными из которых стали Ферганская долина, бывший Бухарский эмират и Хорезм.

Ферганская долина превратилась в настоящую колыбель и главную арену басмаческого движения. Ее густонаселенность, сложный горный рельеф и память о недавних событиях в Коканде создали идеальные условия для партизанской войны. Весной 1919 года общая численность басмаческих отрядов здесь достигала 7 тысяч человек. Во главе стояли такие влиятельные курбаши, как Мадамин-бек, Иргаш, Муэтдин-бек и Курширмат. Однако это движение с самого начала страдало от внутренних противоречий. Вместо единого фронта здесь существовал конгломерат отрядов, часто враждовавших между собой. Одной из главных линий раскола стал национальный вопрос. Ожесточенная борьба шла между киргизскими курбаши, такими как Муэтдин-бек, и узбекскими, например, Исраилом. Их противостояние доходило до открытых боевых столкновений, что, естественно, играло на руку советской власти. Более того, даже внутри национальных групп не было единства. Крупные лидеры боролись за сферы влияния, отказываясь подчиняться друг другу. Характерной чертой ферганского басмачества стала крайняя нестабильность: многие курбаши, такие как Мадамин-бек, Ислам-Куль, Джанибек, по нескольку раз переходили на сторону Советов, а затем вновь возвращались в стан басмачей, преследуя собственные корыстные цели. Со временем движение в Фергане все больше теряло идеологическую основу, вырождаясь в бандитизм. Отряды, лишившись поддержки населения из-за постоянных грабежей, постепенно слабели и к 1923-1924 годам были в основном разгромлены или рассеяны.

Совершенно иная ситуация сложилась в Бухаре. После свержения эмира Сеида Алим-хана в сентябре 1920 года и провозглашения Бухарской Народной Советской Республики (БНСР) эмир бежал в восточную, горную часть своего бывшего владения, где стал центром притяжения для всех противников новой власти. В отличие от Ферганы, бухарское басмачество изначально имело более монолитный и интегрированный характер. Здесь не было столь острых межнациональных противоречий, а авторитет эмира, пусть и изгнанного, служил объединяющим фактором. Главной военной силой стал Ибрагим-бек, предводитель узбекского племени локайцев, который оставался верен эмиру. Его отряды, в отличие от многих ферганских, пользовались поддержкой населения и, как правило, не занимались грабежами мирных жителей, концентрируясь на борьбе с частями Красной Армии. Этим объясняются их значительные успехи на начальном этапе.

Третьим крупным центром сопротивления стал Хорезм. После свержения власти Джунаид-хана в феврале 1920 года и провозглашения Хорезмской Народной Советской Республики он со своими отрядами отступил в пустыню Каракумы и продолжил борьбу. Его движение также имело свою специфику. Опираясь на туркменские племена, Джунаид-хан периодически вступал в боевые столкновения с басмаческими отрядами, состоявшими из киргизов или каракалпаков. Он то заключал фиктивные мирные соглашения с советской властью, чтобы выиграть время, то вновь начинал активные боевые действия. В отличие от Ибрагим-бека, Джунаид-хан и его подчиненные не гнушались грабежами, что со временем лишило их поддержки населения. К 1923 году советской власти, используя внутренние противоречия и изменив свою политику в регионе, удалось значительно ослабить его влияние.

Таким образом, несмотря на общее название, басмачество в разных регионах Средней Азии представляло собой разные явления. В Фергане это была раздробленная, многонациональная и внутренне противоречивая партизанская война, быстро скатившаяся к бандитизму. В Бухаре — более организованное и монолитное движение с четким политическим лидером в лице изгнанного эмира. В Хорезме — борьба, тесно связанная с личностью Джунаид-хана и межплеменными конфликтами. Именно эти внутренние различия и отсутствие единого лидера для всего региона стали одной из главных причин конечного поражения движения.

Феномен Энвер-паши и высшая точка сопротивления

На фоне разрозненных и часто враждующих друг с другом басмаческих отрядов появление в Средней Азии фигуры общерегионального масштаба могло кардинально изменить ход войны. Таким человеком стал Энвер-паша — одна из самых ярких и трагических фигур заката Османской империи. Бывший военный министр, один из лидеров младотурок и главный идеолог пантюркизма, после поражения в Первой мировой войне он оказался в советской России, пытаясь найти себе новое применение. В 1920 году он прибыл в Баку на Съезд народов Востока, где заверял большевиков в своей поддержке их национальной политики, но втайне вынашивал грандиозные планы по созданию великой тюркской империи — Турана.

В ноябре 1921 года он прибыл в Бухару, якобы для помощи в становлении советской власти, но на самом деле преследуя свои цели. Там он вступил в тайный сговор с лидерами местных националистов — Усманом Ходжаевым и Файзуллой Ходжаевым, которые, хоть и занимали высокие посты в правительстве БНСР, были недовольны полным контролем со стороны Москвы. Вскоре Энвер-паша отправился в Восточную Бухару, где находились основные силы басмачей. Там его ждал холодный прием. Влиятельный курбаши Ибрагим-бек, верный эмиру Алим-хану, увидел в турке не союзника, а конкурента, и, недолго думая, взял его под стражу. Лишь приказ эмира из Афганистана, который надеялся использовать военный опыт и авторитет Энвера, заставил Ибрагим-бека освободить пленника.

После этого начался стремительный взлет Энвер-паши. Обладая огромной харизмой, громким именем и даром убеждения, он сумел сделать то, что не удавалось никому до него — объединить под своим командованием большинство разрозненных басмаческих отрядов Восточной Бухары. Он обладал огромным авторитетом как среди простого народа, видевшего в нем зятя халифа и защитника ислама, так и среди командиров, уставших от междоусобиц. Даже курбаши, находившиеся в состоянии кровной вражды, как Ибрагим-бек и Давлет-Манбий, на время прекратили распри и выступили против советской власти единым фронтом. Идеология движения изменилась: на смену локальным целям пришла глобальная — освобождение всей Средней Азии не только от большевиков, но и от «неверных русских» в целом, с последующим созданием единого мусульманского государства.

Военные успехи не заставили себя ждать. К началу 1922 года Энвер-паша поднял всеобщее восстание. Его армия, численность которой в Бухаре, по некоторым данным, достигала 18-20 тысяч человек, начала успешное наступление. В феврале 1922 года басмачи взяли Душанбе. Затем последовал захват Карши, и прямая дорога на столицу — Бухару — была открыта. Ситуация для советской власти стала катастрофической. Агитация Энвер-паши имела огромный успех, и местное население массово его поддерживало. В секретных сводках Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) в Москву сообщалось: «Сообщения о массовом движении басмачества в Бухаре подтвердились. Агитация Энвер-паши за поголовное восстание мусульман имеет успех».

Однако триумф Энвер-паши был недолгим. Советское руководство, осознав всю серьезность угрозы, перебросило в Бухару значительные подкрепления. Бухарская группа войск была существенно усилена. С весны 1922 года началось контрнаступление Красной Армии. Отряды Энвера, привыкшие к победам в лобовых атаках, стали терпеть одно поражение за другим. Их тактика, эффективная против малочисленных гарнизонов, оказалась губительной в столкновениях с регулярной армией. В июне 1922 года в боях под Байсуном отборные силы Энвера были разбиты, он потерял около 200 человек убитыми. Поражения следовали одно за другим. В июле Красная Армия отбила Душанбе. Движение, лишившись ореола непобедимости, начало распадаться. Многочисленные дехкане, видя бесперспективность дальнейшей борьбы, стали складывать оружие и возвращаться в свои кишлаки.

Финал наступил 4 августа 1922 года. Отряд Энвер-паши был окружен красноармейским эскадроном в кишлаке Чаган близ Бальджуана. В ожесточенном бою Энвер-паша, лично возглавивший конную атаку, был убит. С его гибелью объединенное бухарское басмачество потеряло своего единственного лидера, способного сдерживать внутренние противоречия. Движение вновь распалось на отдельные отряды, которые уже не представляли такой серьезной угрозы. Эпизод с Энвер-пашой показал, с одной стороны, огромный потенциал сопротивления в Средней Азии при наличии сильного, харизматичного лидера, а с другой — уязвимость движения, державшегося на авторитете одного человека.

Агония движения и окончательное поражение

Гибель Энвер-паши стала переломным моментом, после которого басмаческое движение, лишившись единого центра, вступило в стадию медленного угасания, хотя и продолжало сопротивление еще почти десять лет. Советское руководство в Средней Азии, извлекши уроки из событий 1922 года, кардинально изменило свою тактику. Осознав, что одним лишь террором движение не подавить, оно перешло к политике «кнута и пряника». С одной стороны, военное давление на басмаческие отряды усилилось. Красная Армия, став более боеспособной и оснащенной, начала планомерно вытеснять их из обжитых районов в труднодоступные горы. С другой стороны, были сделаны значительные уступки населению, чтобы лишить басмачей социальной базы. В 1922 году были восстановлены шариатские суды и возвращено мечетям и медресе их имущество (вакуфы). В 1922-1923 годах в Ферганской области продовольственный налог снизили на 50%, а некоторые налоги и вовсе отменили. Эта политика принесла свои плоды: недовольство населения пошло на убыль, а приток добровольцев в басмаческие отряды иссяк.

К 1926 году основные силы басмачей были разгромлены. Большинство крупных лидеров либо погибли, как Энвер-паша, либо их жизненный путь был прерван, как у Муэтдин-бека и Рахманкула, либо, как Ибрагим-бек, они были вытеснены на территорию Афганистана. Казалось, с движением было покончено. Однако новый виток противостояния начался в конце 1920-х годов и был связан как с внутренней политикой СССР, так и с событиями в Афганистане. В 1927 году XV съезд ВКП(б) взял курс на коллективизацию. Одновременно началась новая волна антирелигиозной борьбы: вновь стали закрываться мечети, вводился запрет на уплату калыма, а арабская письменность заменялась латиницей. Эти меры вызвали новую волну недовольства.

Ситуация усугубилась событиями в Афганистане. В 1929 году в результате гражданской войны к власти в Кабуле пришел таджик Бача-и-Сакао («Сын водоноса»). Будучи врагом свергнутого эмира Амануллы, поддерживаемого СССР, он оказал всестороннюю помощь басмаческим лидерам, нашедшим убежище в Афганистане, в первую очередь Ибрагим-беку. Басмачи получили оружие, провизию и официальное разрешение использовать север Афганистана как плацдарм для набегов на советскую территорию. Однако правление Бача-и-Сакао было недолгим. Уже в октябре 1929 года он был свергнут Надир-шахом, который, стремясь к нормализации отношений с СССР, начал оказывать давление на басмачей.

Под натиском афганских правительственных войск, в конце марта 1931 года Ибрагим-бек со своими отрядами был вынужден вторгнуться на территорию советского Таджикистана. Этот поход стал последней крупной военной операцией басмаческого движения. Изначально Ибрагим-беку сопутствовал успех. Развернув массовую агитацию среди дехкан, недовольных коллективизацией, он сумел быстро пополнить свой отряд. Если 1 апреля его силы насчитывали 1200 человек, то к 5 мая — уже 2823 человека. Однако он столкнулся с хорошо организованным противодействием. Против него были брошены не только регулярные части Красной Армии, включая авиацию, но и добровольческие отряды из местного населения, так называемые «краснопалочники». Широкой народной поддержки, на которую он рассчитывал, Ибрагим-бек не получил. Население, уставшее от многолетней войны и опасавшееся новых репрессий, в массе своей осталось пассивным. В результате серии поражений его отряды были разгромлены. 23 июня 1931 года при попытке переправиться обратно в Афганистан Ибрагим-бек был захвачен в плен. 10 августа 1932 года его жизненный путь был прерван по решению Коллегии ОГПУ.

С пленением и гибелью Ибрагим-бека басмачество как организованное военно-политическое движение прекратило свое существование. Его поражение было обусловлено целым рядом факторов: отсутствием реальной поддержки широких масс, которые предпочли пассивное сопротивление открытой борьбе; несопоставимостью военной мощи с окрепшей Красной Армией; потерей баз в Афганистане после прихода к власти Надир-шаха. После 1931 года на территорию СССР вторгались лишь мелкие банды, которые занимались грабежами и не несли в себе какой-либо политической идеологии. Так закончилась почти 15-летняя кровопролитная эпопея вооруженного сопротивления в Средней Азии.