Главная » Проза

Андрей работал на стройке, его обязанностью была регулярная закупка всяких отделочных материалов, инструментов, сантехники и тому подобного. Однажды поехал он на большой загородный строительный рынок. Припарковался, загрузился всем необходимым, возвращается с последними мелкими покупками в руках, а его машину «заперла» какая-то «Газель».

Старик шёл по уже годами отработанному путику. Охотник знал каждую ложбинку и каждый подъём в своих таёжных угодьях.

Лето 1937 года.

Наш небольшой железнодорожный поселок осоловел от жары, от пыли, от едкого дыма шлаковых куч, выброшенных паровозами.

Душное июньское утро. В воздухе висит зной, от которого клонится лист и покрывается трещиной земля. Чувствуется тоска за грозой. Хочется, чтобы всплакнула природа и прогнала дождевой слезой свою тоску.

Утром, когда жена еще спит, я выхожу в столовую и пью с жениной теткой чай. Тетка — глупая, толстая женщина — держит чашку, отставив далеко мизинец правой руки, что кажется ей крайне изящным и светски изнеженным жестом.

Вот как бывает… Вчера видел человека, обедал с ним по соседству, потом курили в курилке… У него больное сердце, ему тоже не надо бы курить, но русский человек как-то странно воспринимает эти советы врачей насчет курева: слушает, соглашается, что — да, не надо бы… И спокойно курит.

Второй час ночи. Я сижу у себя в номере и пишу заказанный мне фельетон в стихах. Вдруг отворяется дверь, и в номер совсем неожиданно входит мой сожитель, бывший ученик м-ой консерватории Петр Рублев.

Вроде бы удачно вышло – все четверо в купе были мужчины, никакого тебе неудобства. Но Лагович подумал, что лучше бы ехали рядом с ним женщины – они бы тогда ворошили между собой свои женские темы, и ему не пришлось бы поддерживать разговор.

– Именем его императорского величества, государя императора Петра Первого, объявляю ревизию сему сумасшедшему дому!

«Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тмою покрываются и гробу беспамятства предаются, написаннии же яко одушевленнии…»

Я родился полвека тому назад, в средней России, в деревне, в отцовской усадьбе.

Пожилой мужчина в импортной куртке и бейсболке, с протезом-перчаткой на левой руке и небольшим оранжевым рюкзаком за спиной оказался единственным человеком, который сошёл с теплохода у заброшенного селения в самом низовье северной реки.

Еще в детские годы я обратил внимание на странную песню, которую напевала моя матушка во время приготовления обеда. Называлась она «Ванька-ключник – злой разлучник» и явно относилась отнюдь не к советской эпохе.

Пришло жаркое, знойное лето, которое длится в полуденных степях наших ровно четыре месяца: май, июнь; июль и август, – пришло и налегло душным маревом на уральскую степь, чтобы поверстаться за суровую пятимесячную зиму.

Уже, казалось бы, написан «Архипелаг ГУЛАГ», «Крутой маршрут», «Колымские рассказы», но история нашей страны в ХХ веке по-прежнему будоражит сердца русских патриотов (последним примером может служить роман Виктора Ремизова «Вечная мерзлота», написанный совсем недавно).

В пятницу, 14 января, ровно в восемь часов вечера гимназист восьмого класса Володя Базырев сделался Дон Жуаном.

У нас в доме работала лифтершей некрасивая женщина. Дети точно подмечают недостатки, слабые места окружающих и порой придумывают циничные прозвища, обыгрывают ситуации. Лифтершу мы звали Ухо-горло-нос.

Этот случай, произошёл в Туруханской тайге. Его мне рассказал сам участник. Он на лето перебрался в свою лесную избушку на Покойничей речке, а я на моторной лодке заскочил к нему на огонёк, там и услышал эту историю.

Вольно или невольно, но художник Владимир Любаров ( сам того не зная) стал крестным отцом этой моей книги. До этого я писал рассказы, героями которых были мои деревенские знакомцы-персонажи.

– Как же мы докатились до этого! Ведь все должны были видеть, к чему всё идет!

Однажды в городе Канавинске, где родилась и жила Саша Краюшкина, случился пожар. Сгорел самый большой магазин города, с новым, только еще входившим в обиход наименованием «Универмаг».