Шары над Переславлем-Залесским. (Подборка стихотворений). Константин Кравцов

Шары над Переславлем-Залесским

Воздухоплаванье над Горицким, Никитским,

Никольским, Соколиною горой,

и что-то от Ривьеры в нем, от Ниццы,

игры Господней с вечной детворой.

Снуют стрижи. Полны уловом сети.

Странноприимен свет могильных ям

и в трапезной в скудельном этом свете

бродячий люд расселся по скамьям.

Алеши, Ферапонты и Зосимы.

В замшелой вязи плиты-валуны

застряли между зримым и незримым.

И, иже Херувимы, не вольны

сойти с орбит, плывут, богохранимы,

из века в век мальчишеские сны.

По гаснущим эонам

Разбег галактик, зелени побег,

и вот в луче прожектора бессонном

роится над бараком черный снег

во времени ином – не том, а оном,

где сгинул, разрушаясь, человек,

рассыпался по гаснущим эонам.

Волна, частица, Дантовы круги,

огнь несветящий, скважины и норы,

а что до настоящего – беги,

беги в себя – в немыслимые горы,

где ни ночного виденья приборы,

ни спутники не высмотрят ни зги.

Левкои

Памяти Николая Клюева

Проступит даль забеленною кровью,

занявшиеся жатвой небеса

сойдут на землю, смолкнут голоса,

и для рубах небесного покроя

впотьмах исходит нитями зерно.

Расстрел в затылок, как заведено,

но наконец оставили в покое

и в избяном раю твоем левкои

впрядает солнце в мерзлое рядно.

Москва

1

Какой Нью-Йорк? – Нью-Васюки,

турецкоподанные сплошь.

Смести фигурки бы с доски

да по мозгам, да вдоль реки,

в какую дважды не войдешь.

2

Кто жил и мыслил, тот не может

в душе не презирать людей

и сам себя, конечно, тоже.

Но вот беседка, а левей –

площадка детская, вот яблонь

вся как в рождественских шарах.

Переливаются в нам ямбы

и что с того, что дело швах?

Вывоз

Мешок из полиэтилена –

о черный полиэтилен

и оседающая пена

и расползающийся тлен!

И неужели там геенна

мерзей, чем здешняя, скажи?

Несет поток обломки лиры,

снуют над папертью стрижи,

мешок выносят из квартиры

и лифт считает этажи.

Тет-а-тет с Георгием Ивановым

1

Вот выползаю, как зверь, из берлоги я…

Минуя Опера и синагогу,

Купая в звездах старое пальто,

Выходишь на кремнистую дорогу,

Не видя ни прохожих, ни авто,

Не помня о России – что, ей-богу,

Нам горевать о том, чего уж сто,

Сто лет как нет? Вползай в свою берлогу

И дно обозревай как Жак Кусто.

2

Как я завидовал вам, обыватели…

Всех обывателей сны золотые –

Все, что намыли мы, все, что утратили,

Горе-сновидцы и горе-старатели,

Тщательно ставя, как встарь, запятые…

Жертвенный дым из трубы крематория

В церкви соборной, и зрелище то еще –

Вся, прости Господи, наша история…

Впрочем, подробности здешнего гноища

Золотоносными водами вешними,

Черными водами, протуберанцами

Что-то смывает со всеми скворечнями,

Плясками смерти и прочими танцами.

3

И Россия как белая лира…

Забей, не гоношись, не реагируй

На фазы разложения никак!

Вот луч с лучом — с рапирою рапира —

Сошлись, и губы сблизились, и сиро

Горит ночник, хоть свет давно иссяк.

Сквозь русский снег белеет твоя лира

И вездесущий мрак уже не мрак.

***

Какая странная задержка с холодами!
Предзимний свет, он, кажется, у тьмы
нас выкупить решил, забытый нами,
за что-то зацепиться в нас, хоть мы
кто, как не тьма забвенья и распада?
Припарки оживят ли мертвеца?
Нет пастыря, а значит, нет и стада.
Блуждай себе, пропащая овца.

Куда ни глянь – сплошная заграница,
но в обшем те же – улица, фонарь...
Не примириться учат, но смириться
Великие Княжны, Императрица
и прозванный кровавым Государь.