105 лет назад, 15 февраля 1914 года, Николай II объявил о начале кампании против чрезмерного употребления алкоголя. Впереди был первый в истории нашей страны "сухой закон", продержавшийся довольно долго: и при Временном правительстве, и на территориях, находившихся под управлением белых, и, на первых порах, при большевиках.

Император был нравственным человеком, и ему, очевидно, не льстило, что на каждого подданного, включая женщин и детей, в 1910-м приходилось без малого семь литров сорокаградусной в год. При этом казенная монополия на продажу водки приносила империи 26 процентов ее годового бюджета. "Пьяный бюджет" ругали и консерваторы, и либералы, против него выступали газеты, его обличали депутаты Думы. Император решил действовать, а о том, что через три месяца начнется Первая мировая, никто и не подозревал.

На Николая II наверняка повлияла память о первом в русской истории массовом "трезвенном" движении, возникшем в России в 1859-м, через три года после поражения в Крымской войне. Тогда рубль обесценился вдвое, сильно упал уровень жизни. По данным историка-клиометриста Бориса Николаевича Миронова, определяющего биологический статус народа на основании роста рекрутов, тот восстанавливался гораздо медленнее, чем после Великой Отечественной войны. Но тогда это мало кого заботило: надо было перевооружать армию, строить новый, паровой флот. Винный откуп, заполнявший бюджет на треть, казался спасением. Во время войны, когда экспортные доходы упали, он принес 46% бюджета.

До Романовых на Руси стояли "царевы кабаки" с двуглавым орлом, а винного откупа не было и в помине. Водкой в них торговали государственные служащие, "целовальники", приносившие присягу, целуя крест. Это не мешало им воровать, да так, что царской казне чинилась великая проруха. Откуп, при котором частные лица за определенную сумму получали право торговать водкой, а в иные времена и ее гнать, оказался выгоднее. Отпускная цена водки должна была оставаться фиксированной, но это постоянно нарушалось.

О злоупотреблениях по винным откупам говорилось много. Граф Канкрин, министр финансов при Николае I, быть может, лучший финансист из тех, что распоряжались российским бюджетом, часто повторял: "Дело это грязное..."! И тут же добавлял: "...зато денежки чистые!" Министерство финансов защищало откупщиков от принципиальных чиновников, но те и сами легко устраивали свои дела, договаривались с губернаторами, выделяя бюджет на взятки. У откупщиков были силовые подразделения, формально государственная "корчемная стража", боровшаяся с самогоном и подпольными шинками. Служащие откупщиков имели право следить за теми, кто казался им подозрительным.

Цена ведра "полугара", хлебного вина крепостью 38,5 градуса, в производстве обходившегося в 40-45 копеек, в оптовых ценах с 3 рублей серебром в 1859-м подскочила до 10, а в розницу доходила и до 22. Задирая цену, откупщики экономили на качестве - в водку подмешивали придававшие крепость добавки, от табака до медной окиси и убойного зелья, которое в народе называли "дурманом". В Петербурге, Москве и их окрестностях простой народ переходил с водки на импортный ром - тот был дешевле.

К концу XIX века водка прочно вошла в крестьянский обиход. Выпивкой - "магарычом" - завершались сделки. Кабак стал чем-то вроде клуба, местом мужского общения, дома крестьяне не пили. Но теперь водка стоила грабительских денег, и качество ее стало ужасным. Русский простолюдин очень терпелив, но тут его терпение лопнуло.

Чиновники уговаривали крестьян снова начать пить, но это не помогало

Протест шел двумя путями. В деревнях, где власть принадлежала общине, а в семьях все решал "большак", люди отказывались от водки. Это движение захватило 23 губернии: сельский сход решал, что больше здесь пить не будут, ослушников пороли или проводили вдоль околицы с надписью "пьяница" на груди. Откупщики несли огромные убытки, сбавляли цену, выставляли водку бесплатно, но ее никто не пил. Сельская Россия на глазах становилась трезвой, власть оказалась в дурацком положении. Святейший Синод запрещал священникам поддерживать "трезвенное" движение, власти отменяли решения сходов, приезжие чиновники уговаривали крестьян снова начать пить, но это не помогало.

Когда винный откуп отменили, миллионы откупщиков Яковлевых, Злобиных, Кокоревых пошли в банковское дело и в железнодорожное строительство, легли в основу российского капитализма. Александр II либерализовал производство и продажу водки, теперь этим мог заниматься каждый. Затем ввели винную монополию: произведенный частниками спирт покупался казной, проходил очистку и продавался в казенных винных лавках. Страна спивалась, моральную ответственность за это несло государство и олицетворявший его император. Николай II был идеалистом, но при необходимости он мог проявить жесткость.

Министр финансов и председатель Совета министров Владимир Коковцов не представлял, как свести бюджет без водки, и был уволен. Новый министр финансов Петр Барк собирался сделать это за счет косвенных налогов. Когда началась война и была объявлена мобилизация, речь пошла о полном запрете спиртного. К октябрю 1917 года водка и вино были запрещены, резко снизилось количество несчастных случаев, психических расстройств, упала преступность.

Пить, однако, продолжали - чистой публике подавали коньяк вместо чая, черный люд покупал денатурат и травился, бутылка приличной водки обходилась в месячную зарплату рабочего. "Сухой закон" разогнал инфляцию, косвенные налоги разоряли людей, чрезвычайный, военный бюджет приходилось сводить за счет обычного. Некоторые историки считают, что "сухой закон" приблизил революцию. После нее страну захлестнули погромы винных складов: люди пили вино из луж, тонули в чанах с принадлежавшим военному ведомству спиртом.

За "сухим законом" стоял моральный авторитет обличавшей "пьяные бюджеты" русской публицистики, но победивших в Гражданской войне большевиков такие вещи не смущали. Реквиемом по "сухому закону" стали слова Сталина из письма к Молотову: "Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны..." Он говорил об этом и по-другому: "Если нам ради победы пролетариата и крестьянства предстоит чуточку выпачкаться в грязи, мы пойдем и на это крайнее средство ради интересов нашего дела". К 1931 году на душу населения в СССР приходилось 6 литров водки - бюджет снова становился пьяным.

Сейчас акциз на крепкие спиртные напитки составляет небольшую долю российского бюджета. Но, по данным минздрава, 70% смертей российских мужчин трудоспособного возраста так или иначе связаны с алкоголем...

Алексей Филиппов

ИСТОЧНИК: https://rg.ru/2019/02/13/kak-pervyj-v-rossii-suhoj-zakon-priblizil-revoliuciiu.html

Сухой закон 1914-го: трезвость или диверсия?

Принятый Государственной Думой Российской Империи закон о запрете продажи алкоголя на время ведения военных действий стал следствием июльского указа императора Николая II. Связь антиалкогольного закона с военными действиями была самая прямая: когда военная элита Российской Империи пыталась оправдаться за провальную русско-японскую кампанию 1905 года, в качестве одной из основных причин было названо «повальное пьянство рекрутов», с которым не было никакой возможности справиться и из-за которого сорвался план призыва. К началу Первой мировой этот урок, во многом отражавший реальность, был учтен и загодя предусмотрен. Осенний призыв 1914 года, подкрепленный массовым патриотическим энтузиазмом, прошел значительно более организованно.

Хотя не обошлось без эксцессов. В некоторых губерниях фиксировались отдельные случаи разгрома винных складов. Но хулиганство сотен несознательных подданных, на фоне относительно четко проведенного призыва более пяти миллионов военнообязанных, можно считать некрупной неурядицей.

Проведенная антиалкогольная кампания за авторством товарища (заместителя) министра торговли и промышленности Российской Империи Петра Барка была представлена императору еще 26 января 1914 года, и получила его полное одобрение. А уже 30 января от должности был освобожден председатель совета министров, министр финансов Владимир Коковцов, подавший прошение «об освобождении его по состоянию здоровья». Но всем было понятно, что Коковцов подал свое прошение в знак протеста против действий Барка. Возможно, он предвидел, чем обернется казавшееся сначала таким убедительным начинание. Казалось бы, основной эффект запрета был достигнут. Однако сухой закон, как показывает мировая практика, дает основной положительный эффект за первые пару лет своего применения, дальше начинаются те или иные эксцессы. Тем более, что российский вариант сухого закона 1914 года содержал в себе удивительно нелогичные лазейки, разросшиеся в дальнейшем до настоящих бедствий. К таковым относились разрешение на торговлю в питейных заведениях первой категории, разрешение на самогоноварение для личных нужд, слабый контроль за употреблением суррогатов и наркотиков.

Новая структура управления в военное время предусматривала значительные полномочия глав губерний, каждый из которых мог трактовать нормативы, регулирующие производства и оборот спиртного, в довольно широких пределах. Но проблема была далеко не только в этом. Дело в том, что торговля крепкими спиртными напитками с 1894 года находилась целиком под контролем государства. На 1914 год винный доход для казны планировался в районе 970 млн рублей (или, грубо говоря, чуть больше одного триллиона нынешних). При этом траты на военные нужды составляли 849 млн рублей. Приходилось изъять недостающие средства для восполнения казны, в которой до введения сухого закона водочный доход составлял 24%, а в 1916 году — только 1,5%. Компенсирующие потери доходы были найдены в обложении населения новыми налогами практически по всем статьям потребления. Недополученные многомиллионные доходы компенсировались повышением налогов на спички, соль, дрова, лекарства, чай, табак, сахар, увеличились также пошлины с пассажиров и грузов. Кроме того, за период 1915—1916 гг. четыре раза увеличивался объем бумажных денег, что повлекло за собой значительное падение покупательной способности рубля.

Тем не менее, первый год введения сухого закона дал свои серьезные положительные эффекты. Значительно сократилось число психически больных, проходящих по категории «алкогольный психоз», заметно уменьшилось количество травм и прогулов. Развернулась мощная агитационная кампания против пьянства. Но все достигнутые в 1914—1915 годах позитивные эффекты постепенно начали сходить на нет. Самогоноварение и «пиратское», как выражаются в наше время, производство, достигло огромных масштабов. Это наглядно подтверждает тот факт, что к 1916 году в отдельных губерниях рост производства спиртосодержащих лаков и политуры составил 2320%. Самогон предполагалось разрешить «в количествах, достаточных для личного употребления, но не для торговли». Ну, а личное потребление, как известно, измеряется только размерами души… Поэтому к 1916 году количество самогона, находящегося «для личных нужд» у сельского населения, по некоторым оценкам составляло до 30 млн ведер. На самогонку уходили хлеб и сахар, потери продуктов при кустарном производстве были настолько велики, что стали одной из причин перебоев в розничной торговле. Продовольственная разверстка 1916 года состояла в массовой реквизиции зерна, с ее помощью планировалось получить до 51 млн тонн зерна. Самогоноварение было только одной из причин реквизиции, крестьяне часто отказывались сдавать хлеб, видя постоянный рост цен на него.

В то же время «питейные заведения первой категории» (то есть платившие годовой налог минимум 500 рублей), оказались великолепной лазейкой, целевым образом спаивая уже не нижние чины, которые либо мужественно старались исполнить царев указ, подтвержденный Госдумой, либо пробавлялись самогоном и суррогатами. Пьянство постигло интеллигенцию и дворянство, значительная часть которых оказалась в рядах т.н. «земских гусаров» — сотрудников службы обеспечения, не участвовавших в боевых действиях, но прославившихся в качестве жуликов и спекулянтов. Общее число земгусаров колебалось в районе 150 000, которые каждый из своих успехов на ниве воровства старались отметить как можно ярче, вызывая справедливое возмущение у алчущих трезвых свидетелей их бесчинств. Кроме того, видя за своими спинами в тылу царящее там веселье, части, находящиеся на фронте, не могли не испытывать некоторого раздражения, что выразилось, в том числе, и в начавшемся окопном пьянстве. Указы о необходимости борьбы с которым также дошли до наших дней. В числе вопиющих случаев некоторые историки указывают специальные немецкие атаки, состоявшиеся по результатам наблюдений за позициями полков, офицерство которых в пьяном виде бросало своих подчиненных, уходя веселиться подальше в тыл. Результатом реформы Петра Барка, предложенной им в начале 1914 года, оказалась полная потеря контроля государством над производством и оборотом спиртного. Попадающиеся в некоторых источниках данные о снижении потребления в 30 раз не могут вызывать особого доверия, ведь статистика также проходила мимо соответствующего учета. Государство же, потеряв монополию, вернулось к ситуации худшей, чем та, которая была в XIX веке, когда деятельность частной торговли и производства была относительно прозрачной.