Анатолий Евсеенко
Суздаль

Забери меня, Боже

Милосердный, к себе.

Хорошо муж не дожил

До великих скорбей.

Мы работали и созидали, —

Говорят Байконур, Колыма…

Но за нас нацепили медали

Те, кто могут лишь только ломать.

Почему я в горе? Почему в тоске? —

Беленьких головок не видать в Москве.

Исчезают, словно редкие цветы,

Очи-незабудки в джунглях черноты.

Куда все подевались? –

Как будто сдуло ветром

Тех, кто со мной братались

И величали мэтром;

Язык молитвы и труда,
Язык межзвёздный,
Учите русский, господа,
Ещё не поздно.

Тебя убили на войне:

Не в кабаке, не в пьяной драке, —

Своею смертью жизнь стране

Ты спас в решающей атаке.

Много сказано слов о любви,

Только мне почему-то их мало:

Недосказанность, ты удиви,

Разбуди то, что прежде дремало.

Летела стрела и свистела,

Что в сердце вопьётся моё,

Что юное сочное тело

Накормит войны вороньё.

Безсмертный полк. Пасхальный май.

Мы переходим в наступленье.

Сегодня наш передний край —

Живых и мёртвых ополченье.

Бушует за околицей гроза,

Но мы сметали стог.

И счастливы. И надо бы слезать,

И мчаться наутёк.

Русские с русскими бьются

На Украине за Русь

И, как всегда, не сдаются…

Плачу, молюсь и в бой рвусь.

В промозглую эту весну

Синдромом зимы занедужу,

И в паводке ополосну

Не только лицо, но и душу.

У меня на депозите

Только солнышко в зените, —

Ты любви его лучи,

Словно вклады получи.

Слева — клевер, справа — жито,

Голубеет лён в дали.

Как былого пережиток,

Я парю среди долин.

Я любил и люблю

Даже лютой зимой.

Крест любви — это плюс

Между нами, друг мой.

СВЕТЕ ТИХИЙ, средь скорбей,

В изнурительной борьбе

С падшим этим естеством

Я утешен Рождеством.

Мы с тобой сегодня в ссоре:

Напряженье — тыщи ватт,

А при оре «a priori» —

Кто молчит — не виноват.

Люблю тебя я, город мой,

Равно и летом и зимой,

Осенним днём и вешним днём

Пою я о тебе родном.

Среди мертворождённых книг

И пагубного знания

Вдруг материк Любви возник

Священного Писания.