– Я солдат независимой Украины! Я знаю историю Украины как свои пять пальцев! – часто ни к селу ни к городу орал посреди лекции наш пединститутский преподаватель отечественной истории.
Старый фронтовик по фамилии Щур с длинными патлами и блестящей лысиной был больше похож на сумасшедшего композитора, чем на знатока истории. Выкрикивая все это, он непременно демонстрировал свои растопыренные пальцы. Это было похоже одновременно на своеобразную присягу старого забывчивого генерала и своеобразную демонстрацию силы. Но ирония заключалась в том, что на ладони правой руки профессора не хватало указательного пальца.
Аудитория давилась смехом, потому что и в самом деле было весело. Однако меня всегда преследовало впечатление, что палец на своем месте. По крайней мере я его видел – неуловимый для людского взгляда палец существовал в моей голове и беспардонно шнырял в мозгу.
Это была обычная навязчивая идея. Я почему-то представлял, как плохо вооруженного солдата Щура бросают в атаку на немецкие танки. И он, спасая молодую жизнь, отгрызает себе палец. Или отстреливает наганом. Или зажимает в клещи… Для меня детективная «История указательного пальца солдата Щура», которую я писал в своем воображении, была во сто крат интереснее истории Украины, которую он нам безнадежно преподавал.
Профессор Щур интересовал меня прежде всего как несуществующий палец, который, в зависимости от настроения, бывал или героем-пацифистом, или жалким трусом. Боялся быть убитым или боялся убить. Что могло быть страшнее на войне? Один палец теперь знает, как оно там все на самом деле было. Знает, да не скажет. Хоть живой-живехонький, как и все настоящее на этой земле.
Вот так они теперь и лежат: профессор Щур в своей могиле отдельно, а его указательный палец в моей голове – отдельно. И так будет до конца этого света.
Андрей Бондарь, г. Каменец-Подольский
06. 02. 2008 г.