....И ВОСКРЕСЕНИЕ. Валерий Шамбаров

Возрождения казачества не ожидал никто. И вдруг… В 1986 – 1987 гг. в цензурных послаблениях начавшейся перестройки стали выплескиваться не только разрушительные идеи «демократии». Прорезались и патриотические голоса. Стали вспоминать казачьи трагедии. Вышли в свет романы В. Семенихина “Новочеркасск”, А. Знаменского “Красные дни”, Е. Лосева “Миронов”, Жанна Бичевская и даже Розенбаум запели казачьи песни. В казачьих областях возрос интерес к своему прошлому, люди старались что-то узнать о предках, а местные газеты начали публиковать первые, еще робкие заметки по истории казачества. Но и за пределами казачьих регионов казаки обменивались теми же роман-газетами, зачитанными до дыр. Начинали выделять «своих», «вспоминать», что они – казаки.

Правительство Горбачева и пропаганда «архитектора перестройки» Яковлева к эти процессам отношения не имели. Казаки не вписывались в их сугубо западнические реформы. Не имели к этому отношения и возникающие политические движение. Мало того, казаки для всех оказывались “чужими”! “Демократы» обвиняли, что они - порождения “партократов”, потому что “реакционеры”. А для “партократов” казаки получались «демократами» - потому что отбрасывали коммунистическую догматику, противопоставляли ей дореволюционное прошлое, православные ценности. Никакие официальные силы и структуры не поддерживали возрождение, оно пошло «снизу». Причем повсюду. Казаков размело по всей стране, и в 1989 г. их общины и кружки стали возникать не только в казачьих областях, но и в Москве, в Питере, Твери, Пскове и других городах. А 28 - 30 июня 1990 г. в Москве в клубе завода “Серп и молот” состоялся Учредительный Большой Круг. Съехалось 263 делегата от разных организаций, представляющих более 80 тыс. казаков, 450 гостей. Круг прошел с огромным энтузиазмом, был создан Союз Казаков России, избрал атаманом донского казака А. Г. Мартынов.

Начали воссоздаваться Казачьи Войска. Среди них появились и такие, которые до революции были упразднены – Украинское, Запорожское, Волжское. Возникли и новые Войска – Калмыцкое, Ставропольское, Крымское, Белорусское. Было создано Центральное Войско, объединившее казачьи структуры в Центральной России. Но единство оказалось непрочным и кратковременным. Традиционный патриотизм казаков отнюдь не устраивал силы, ведущие раскачку страны. В ряды казачества влезли сторонники ельцинско-сахаровской «Демократической России», активисты появившегося из-за границы НТС и других подобных структур. 20-21 июля 1991 г. прошел еще один Учредительный круг, 65 делегатов от 25 организаций объявили Союз Казаков Мартынова «коммунистическим» и создали альтернативный Союза Казачьих Войск России. Таким образом казаков раскололи на “красных” и “белых”. Пошло деление и по другим признакам: по политическим, по месту жительства – на “станичных” и “асфальтовых”, по фигурам атаманов, конкурирующих между собой…

Тем не менее, в конце 1980-х и начале 1990-х в казачестве царил период эйфории. Войсковые атаманы исчисляли своих подчиненных не иначе как на миллионы (по крайней мере на сотни тысяч). Любые дела выглядели по плечу. Хотя царил полнейший разнобой. Уральские, сибирские, семиреченские казаки устраивали акции протеста против намерения Казахстана отделиться. А донские митинговали и добивались провозглашения Донской республики в составе РСФСР (и при этом поддерживали Ельцина, запускавшего «парад суверенитетов»). Наперебой звучали требования «официально реабилитировать» казачество, наделить землей - и непременно по 30 десятин, иначе, мол, казак не казак.

Казачество бурлило силушкой. Казаки брали на себя охрану общественного порядка, патрулировали улицы, вразумляли поркой пойманных преступников. Устанавливали свои таможни, чтобы при перестроечных пустых прилавках продукты и товары не уплывали неведомо куда. Восстанавливали памятники казачьим героям, храмы Божьи. Появились даже казачьи заставы в погранвойсках, призывников туда отправляли торжественно, верили, что это только начало. Но уже разгорались первые кровавые конфликты. На Тереке казаков принялись задирать ингуши, погромили станицу Троицкую, был убит атаман Сунженского отдела А.И. Подколзин.

А затем грянула тщательно подготовленная катастрофа – «распад» СССР. Почти сразу же заполыхало в разных местах. Молдаванские шовинисты возбудились «воссоединяться» с Румынией, терроризировали русских, начались нападения на Приднестровье, отвергшее «румынизацию». Правительство Ельцина защищать русских не намеревалось, отдавало молдаванам вооружение и технику, оставшиеся на их территории. Но на помощь Приднестровью ринулись казаки – ехали целыми отрядами с Дона, Кубани, Терека. Соединялись с местными ополченцами, и многие приднестровцы вспоминали, что они тоже казаки, ведь здесь в разные времена селились некрасовцы, черноморцы, части Бугского, Екатеринославского, Дунайского Войск. Впрочем, кто там проверял родословные? Готов драться насмерть, вступил в казачий отряд – значит казак. Было создано Черноморское Войско – названное по памяти прежнего Черноморского, когда-то ушедшего отсюда на Кубань. Когда молдаване (и румынский спецназ под видом «волонтеров») вторглись в Приднестровье, бесчинствуя, грабя, перенасиловав в Бендерах школьниц на выпускных вечерах, их в жестоких боях остановили и вышибли вон. Полторы тысячи казаков были награждены крестом “За оборону Приднестровья”, более 70 – посмертно.

После этого казаки стали осознавать себя защитниками всех друзей России. Многие из Приднестровья почти сразу отправились на другую войну, в Абхазию, которую пытались раздавить грузины. Добавлялись новые группы и отряды из разных Казачьих Войск. Из воспоминаний сотника Сергея Малькова: “На поминки собираются казаки разных сотен – вот сидят неунывающие кубанцы, там расположились молодцеватые казаки-уральцы, вот волжане и сибиряки. Смерть витает над всеми ними, и не всем суждено вернуться домой… Чеченцы уважают казаков, ибо казаки остаются на позициях даже тогда, когда отходят чеченцы” [89]. Здесь тоже победили, грузинскую группировку распотрошили и заставили бежать. Из местных казаков и тех, кто решил остаться здесь, был образован Сухумский особый отдел Кубанского Войска. Казаки-добровольцы сражались и в Боснии, участвовали в обороне Северной Осетии от ингушей, а Южной от грузин.

Хотя получалось так, что казаки действовали по зову сердца, по собственному осознанию справедливости – кто хочет быть с Россией, тот «наш». Но Ельцин и его правительство в угоду западным «друзьям» делали противоположный выбор! В той же Абхазии держали сторону грузинских русофобов! Когда их разгромили и блокировали в Сухуми, спасали их, вывозили побитых грузинских вояк и самого Шеварднадзе, очутившегося в ловушке, кораблями Черноморского флота.

Однако и к казакам новая власть Российской Федерации стала вдруг выражать самые теплые чувства. Еще в 1991 г. их включили в закон “О реабилитации репрессированных народов”. За ним последовали постановления правительства и указы президента по казачеству – при Ельцине их было издано 76! Конкретизировалось, что означает “реабилитация” – “возрождение традиционного социально-хозяйственного уклада, культурных традиций”, “установление территориального общественного самоуправления в местах компактного проживания”, возрождение “традиционных для казачества форм землевладения, землепользования”. Вышел указ о “государственной поддержке казачества”, ряду воинских частей, погранзастав, кораблей присвоили наименования “казачьих”, при президенте России возник Совет по делам казачества, позже – Главное управление казачьих войск.

Казалось – вот-вот на казаков посыплются обещанные блага. В 1992 г. Совет стариков Союза Казаков России серьезно озаботился, как бы не налезли лишние, чтобы получить те самые 30 десятин и прочие привилегии. Выработал строгие правила верстания в казаки. Таковыми признавались лишь потомки казаков по отцу и матери или только по отцу. Болдырей (потомков казаков по материнской линии) и иногородних дозволялось верстать в казаки выборочно, с испытательными сроками и прочими сложностями. Но в действительности эта схема сразу же развалилась. Потому что множество «потомственных» отмахивались от казачества, считая его помехой для своего бизнеса, работы, привычного досуга. В казачьи отряды в Приднестровье и Абхазии принимали не по происхождению, а по духу и боевым качествам. А всевозможные атаманы, расплодившиеся по России, старались набрать побольше подчиненных и записывали к себе всех желающих. Но и никаких благ казаки не получили. Обычно пояснялось – за отсутствием “механизма реализации”. Ходил анекдот, что Ельцин сказал о казаках: “Все им обещать, но ничего не давать”. Так оно было или нет, но вышло именно так.

Некоторые подразделения казаков выступали и против Ельцина. В 1993 г., когда дошло до противостояние президента и Верховного Совета, одна из баррикад у Белого Дома называлась Казачьей заставой – руководил ее обороной сотник Морозов. Здесь был даже полевой храм, иеромонах Виктор служил Литургии и молебны. Из Приднестровья прибыл отряд «Днестр», 12 казаков Сергея Лещенко. Но они со своим опытом вовремя поняли, что дело гиблое. Еще до начала боев сумели выбраться. А безоружных защитников Казачьей заставы, как и других баррикад, 4 октября разогнал ливень пуль. О. Виктора, вышедшего с иконой навстречу атакующим, раздавил мчащийся БТР [76].

В бывших советских республиках отношение к казачеству оказалось очень разным. Националисты Украины саму свою государственность вздумали производить от «козацтва», поэтому оно получило широкую поддержку правительства, финансирование – и его использовали в массовых акциях, культурных, спортивных, политических мероприятиях. В Белоруссии создавать казачьи организации позволили, но в строго ограниченных рамках, без самовольства, взяли под контроль государственных органов. В Средней Азии казакам пришлось не в пример хуже.

При работе над книгой автору передали газету “Восточный форпост” общины казаков “Амударьинская линия”. Даже не типографскую, а машинописную, на 4 страничках. Но ведь тоже старалась выглядеть «настоящей» газетой! Заметочка по истории, информация о круге, о том, что установили связи с казаками Дона, Оренбурга, Сибири. Что “достигнута договоренность об обучении малолетков в Новосибирском университете”. Что создается “предприятие надомного труда по пошиву и вязанию – подспорье казачьим семьям”. Одна из заметок так и называлась “С надеждой на лучшее в жизни!” А напечатано в апреле 1992 г. в Душанбе. Невольно сжимается сердце, кто из этих казаков и казачек, надеявшихся на лучшее, успел бежать, а кто сгинул в жуткой гражданской войне, когда таджики резали и русских, и друг друга.

Но и в Туркмении, Таджикистане, Казахстане положение русских оказалось не сладким. Засилье националистов, разгул криминала, экономическая разруха, безработица. А ведь здесь испокон веков жили уральские сибирские, семиреченские казаки, да и в советские времена сколько понаехало других казаков и прочего русского населения – поднимать местную промышленность и культуру, осваивать целину. Теперь сотни тысяч людей бросали родные дома и квартиры, уезжали в Россию. Пристраивались где получится, хватались за любую работу. Правительство этого потока беженцев «не замечало», ни малейшей поддержки не оказывало.

Впрочем, что уж говорить о Средней Азии, если в самой России возник болезненный гнойник, в Чечне захватил власть генерал Дудаев. Банды вооруженных боевиков бесчинствовали в Грозном, в терских станицах. Грабили дома, растаскивали имущество колхозов. Русские оставались без работы, им перестали выдавать пенсии и пособия. Их унижали, избивали, а то и убивали. В одной лишь станице Асиновская было перебито 26 семей и захвачено 52 домовладения. Был популярен лозунг «Русские — в Рязань, ингуши — в Назрань, армяне — в Ереван» [68]. Впрочем, при въезде в Грозный была выложена белым камнем и такая надпись «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы и проститутки».

Причем здесь даже Ельцин выражал готовность вмешаться – и в 1991, и в 1992 г. Но его с одной стороны уговаривал премьер-министр Гайдар, что «Ичкерию» трогать нельзя. А с другой стороны навести порядок не позволял Верховный Совет, который принято считать «патриотическим», разогнанный в 1993 г. Гонениями на терских братьев возмущались донские, кубанские казаки. Несколько раз круги и советы атаманов принимали заявления – если государство не способно нас защитить, мы будем это делать сами, начинался набор добровольцев. Но тут же власть заводила разговоры о «чрезвычайном положении», дороги перекрывали кордонами внутренних войск и милиции, получавшими приказ не допускать конфликтов. А потом средства массовой информации дружно заверяли народ, что с руководством «Ичкерии» достигнуты договоренности, и ситуация нормализуется. В результате с сентября 1991 по ноябрь 1994 г. в Чечне было убито более 20 тыс. мирных русских жителей, 250 тыс. бросили родные места. Те, что ушли первыми, могли считать себя счастливыми — устроились в колхозах Ставрополья, Кубани. Следующим было труднее. Многие просто мыкались по вокзалам. И об этих беженцах ни правозащитники, ни телевидение даже не заикнулись, благоустроенных лагерей и гуманитарных раздач для них не было…

А казаков привлекли в строй с началом войны. Но был сформирован только один 694-й казачий батальон им. Ермолова, что смахивало на провокацию. Ведь одно дело – вооружить всех терцев и кубанцев, а другое – единственный батальон. Как затравку для пущей вражды чеченцев к казакам. При создании батальона подразумевалось, что его задачей будет оборона станиц, прикрыть от боевиков терское левобережье. Но по прибытии в Чечню его бросили в самое пекло, в Заводской район Грозного, где батальон сразу попал в засаду, хотя бой все же выиграл.

В фильме «Живи и веруй» казаки рассказали, как столкнулись с фактами «странностей» и откровенного предательства. “Когда мы действовали в Заводском районе, и когда на огонь, ведущийся с нефтяного закода, ответили массированным огнем, взвыла администрация, взвыло командование. Как потом выяснилось, акционерами этого завода являются г-н Гайдар, г-н Шумейко, и один из лидеров, фамилии не называли, сегодняшнего чеченского, если можно так выразиться, сопротивления, то есть из главарей бандформирований”… Батальон взял Орехово, а “по телевизору объявляют, что поселок взят МВД без потерь, на самом деле мы потеряли 20 человек убитыми и 45 раненых, из них 10 тяжело раненных”… “После этого нас перевели в район Шали, в это осиное гнездо, где находятся крупные бандформирования, где находится большое количество наших пленных, и мы получаем приказ не применять огня, вести себя лояльно, не останавливать проезжающие машины, хотя через действующие блок-посты проезжают и Масхадов, и полевые командиры”… “Мне, как военному профессионалу, как казаку, такой ход боевых действий непонятен”…

800 казаков побеждали там, где не справлялись кадровые части. Дрались за Самашки, Старый Ачхой, Бамут. Десятки казаков отдали свои жизни, 140 получили ранения. Станичники молились на батальон. Старушки просили: “Казаки, только не уходите!” “Сынки, не оставляйте нас, чеченцы обещали нашей кровью руки мыть…” А они не могли не уходить – их снова перебрасывали то туда, то сюда. В Терском Войске надеялись, что батальон будет развернут в полк. Изготовили знамя 1-го Терского Казачьего полка им. Ермолова (до революции его имя носил 1-й Кизляро-Гребенской полк). Но, как говорил терский войсковой атаман Шевцов, “некоторые должностные лица правительства и президента делали все возможное, чтобы знамя это не вручать”. Его все же вручили. Однако вскоре ермоловцев вывели из Чечни и расформировали. Без объявлени причин. И атамана Шевцова сместили.

А когда боевиков окружили, зажали в Грозном и готовились уже добить, вдруг примчался Лебедь с Березовским и были подписаны предательские Хасавюртовские соглашения. Казаки и все русское население, оставшееся в Чечне, отдавалось на расправу “победителям”. 30 тыс. человек было вырезано, 400 тыс. стали беженцами … Генерал Г.Н. Трошев пишет: “Летом 1999 г. зверски замучен последний русский житель станицы Шелковской. 90-летнего старика молодые “дипломированные” специалисты из учебных лагерей после долгих пыток зарезали ножницами для стрижки овец, видно, хотели растянуть удовольствие”…

Когда разыгрывались эти безобразия на Кавказе, Ельцин и его власть продолжали свои игры с казаками. В 1995 г. появился указ президента “О государственном реестре казачьих обществ”. Пояснялось, что по прошлым законам и постановлениям правительства казакам положены соответствующие права, материальные стимулы. Но мало ли кто к ним решил примазаться со стороны? Вот и требуется выделить «настоящих». Всплеснули новые надежды – и закрутился новый виток бюрократии. Казачьи организации отрабатывали и утверждали уставы, чтобы попасть в реестр. Казаки заполняли декларации как госслужащие – и уже числили себя на службе. Из общего количества около 5 млн. казаков в реестр попало 647 тыс. (с членами семей). Покатилась вторая волна постановлений и указов о целевом земельном фонде, финансировании, о казачьей форме и чинах – но теперь уже только для реестровых. Однако единственным реальным итогом стал… еще один раскол казаков. На “реестровых” и “общественных”. А из всех правовых актов в отношении казачества не был выполнен ни один!

О «казачьих» воинских частях много писали, восторгались, что там нет дедовщины и других пороков. Но потом как-то замолчали. А количество таких частей, казачьих по названию и по составу некоторой доли призывников, стало сокращаться. Была и попытка «невойсковой охраны границы». Для прикрытия новой степной границы с Казахстаном не было ни сил, ни средств. Через нее хлынули наркотики, шайки грабителей, воровавшие все подряд, даже пилившие на металлолом вышки высоковольтных линий. В 1997 г. привлекли казаков, 1780 человек. Предоставили им только “гражданское оружие для самообороны”, финансирование копеечное, по 500 р. на человека в год. Но за 5 месяцев эксперимента было задержано 230 нарушителей, изъято контрабанды на 2 млрд. руб., 500 кг наркотиков, предотвращен угон крупных партий скота. Уполномоченный по казачеству правительства Москвы И.В. Ченцов писал: “Казаки встали поперек этого грабежа до такой степени, что президент Казахстана Н. Назарбаев при встрече с Б.Ельциным ставит вопрос – отвести казаков от охраны границы… Кончился эксперимент, отчитались, попросили деньги на следующий – говорят: “Да хватит уже. Пусть воруют, лишь бы отношения не портились”.

В период казачьего «возрождения» надежды возлагались не только на государственную власть. Жила и наивная вера, что “заграница нам поможет”. Ходили разговоры, что там-то в эмиграции, сохранились традиции, что там, в Южной Америке или Австралии, до сих пор существуют «настоящие станицы», как до революции. Конечно же они поддержат братьев в России! Но и это обернулось мыльным пузырем. Эмиграция давно ассимилировала, срослась с населением зарубежных стран. Если где-то и не до конца растворилась, то для потомков казаков-изгнанников Дон или Кубань уже перестали быть «землей обетованной», ради которой стоит пожертвовать личным благососостоянием и привычным образом жизни. Обратный исход на родину, как евреев в Израиль, оказался никому там не нужен.

Да и «настоящие станицы» оказались не более чем мифами. Кое-где сохранились только отдельные казачьи общины. Например, в Париже она содержит музея Лейб-гвардии казачьего полка, вокруг которого и группируется – вроде клуба по интересам. Известна и община в штате Нью-Джерси США. Здешние казаки помнят русский язык, ходят в православную церковь, по праздникам меняют американские костюмы на традиционные, поют казачьи песни. У них тоже есть музей, где хранятся вывезенные за кордон регалии Кубанского Войска. Но когда общину посетил кубанский атаман В.П. Громов, то выяснилось, что эти регалии уже являются собственностью частных коллекционеров, а некоторые (как грамота Екатерины II о даровании земель черноморцам) даже американских банков. То бишь заложены-перезаложены. А есть и такие «казачьи организации», как “Общество 15-й кавалерийский корпус им. Гельмута фон Паннвица” в Германии. Почти все члены – немцы. Потомки германских офицеров, имевших какое-то отношение к корпусу или просто заинтересовавшиеся. Ну а большинство зарубежных «казаков» вообще потеряли какое-либо отношение к казачеству. Так, на церемонии перезахоронения Деникина и Ильина в Свято-Донском монастыре к кубанским казакам подошел некий господин, заинтересовавшийся их формой. Но по-русски он только и мог сказать: “Оу, коубански козак…” Лишь через переводчика удалось выяснить, что это англичанин, чей предок тоже был кубанцем.

Заграничные казаки иногда наведываются в Россию в качестве туристов, бизнесменов, сотрудников иностранных фирм. Если их приглашают на казачьи круги, охотно сидят в президиумах. Они пользуются повышенным спросом у тех атаманов, которые провозглашают создание «всемирных» казачьих структур. Но ждать от них чего-то большего было бы бессмысленно. Впрочем, среди таких гостей попадаются фигуры совсем не случайные – связанные с НТС и другими центрами, формировавшимися еще в период холодной войны под эгидой западных спецслужб. Оттуда пошел поток соответствующей «казачьей литературы». Пропагандируются все те же имена - Краснов, Шкуро, Паннвиц (но без Ермака, Платова, Бакланова…) И все те же теории казачьего сепаратизма.

В середине 1990-х атамана Московского казачьего отряда Кубанской Ассоциации А.Ф. Ткачева (внучатого племянника героя Первой мировой и гражданской, генерала В.М. Ткачева), и кубанского писателя В.Г. Левченко пригласили в редакцию известного журнала, перепрыгнувшего в Москву из эмиграции – на встречу с американским казаком. Ткачев рассказывал автору: «Пошли с радостью, “земляка” повидать. В редакции видим – стол накрыт. Вышел этот самый казак лет пятидесяти, с ним дама-американка и несколько сопровождающих. Познакомились, болтали ни о чем. А дама молча в сторонке села, уставилась на нас и смотрит неотрывно, изучает. Потом чуть заметно кивнула казаку американскому, и оба ушли. А те, кто с ними были, нас за стол повели. Одну, другую, третью опрокинули, и вдруг слышим: “Помоги отделить Кубань от России”. Мы опешили. А нас убеждают – все тебе будет, деньги, любая помощь…” Говорим: «Да пошли вы на…» Один из них аж разрыдался: “У тебя же такой предок был! Мы на тебя так надеялись, а ты…” Посмотрели, как он сопли размазывает, плюнули и ушли…»

А надежды на государственную власть снова ожили в 2000 г., когда Ельцина сменил Путин. И с «Ичкерией» решительно покончил, и антиросскийский хай в своих же СМИ прижал. Снова заговорили о казачьих частях. На встречах с атаманами некоторые представители президента соглашались, что надо восстановить казачьи поселения по всем границам. Опять разрабатывались и принимались программы по поддержке казачества. Рапортовали, что для реестровых казаков, выразивших готовность к “государственной и иной службе” создано 35 тыс. рабочих мест, 500 добровольных народных дружин… Но на деле казаки снова ничего не получили, ни земель, ни административного самоуправления. “Государственная и иная” служба для реестровых оказалась “иной”, и 35 тыс. рабочих мест обернулись обычными охранными предприятиями. Ну а ДНД в большинстве своем быстро развалились. Кому интересно с одной нагайкой идти на вооруженных бандитов? Таскать опившихся бомжей и наркоманов, с которыми неохота возиться милиции? Или утихомиривать буйную молодежь, приобретая славу “псов” и “нагаечников”?

Очень ждали, когда же будет принят закон о казачестве. Обсуждали и верили – вот появится закон, и все встанет на свои места. Разрабатывали его еще с середины 1990-х. Четырежды его принимала Дума, но отвергал Совет Федерации, и возобновлялись переделки. Наконец, в 2005 г. вступил в силу федеральный закон “О государственной службе российского казачества”. И вот он-то все эйфорические надежды оборвал. Потому что узаконил всего лишь «право» казаков нести службу… на общих основаниях с другими гражданами. Даже пункт о направлении их в сохранившиеся “казачьи” части дополнился оговоркой “по возможности” – фактически это перечеркнуло особый принцип комплектования. Зато с принятием этого закона признавались утратившими силу все прежние законы, указы и постановления о казачестве. Отменялось то, что успели наобещать.

Из книги В.Е. ШАМБАРОВА "КАЗАЧЕСТВО. Путь воинов Христовых".