Берлинская стена: Меловое-Чертково

Опубликовано 30.09.2019

Моим друзьям –

Александру и Марии посвящается


Сентябрь, 1993 год. Детство.

Тётя Оксана, а Люда сегодня гулять выйдет? – малец лет десяти, крикнул в приоткрытое окно на дальней стороне улицы.

Сережка, ты что ли? – на окне откинулась занавеска.

Я, конечно. Мы с ребятами договорились сегодня собраться. У Кольки дядя с Германии приехал, из армии вернулся. Видеомагнитофон привез и кассеты, Колька зовет в гости мультики смотреть!

Выйдет, Люда, не переживай. Только вот уроки сделает и к вам придет, – улыбнулась Сережке симпатичная женщина средних лет, в домашнем халате.

Ну, тогда я попозже к вам зайду. По телефону не буду звонить – теперь дорого, мама говорит, что за международный платить не может. Да я забегу, быстрее будет.

Давай, Сережка! Привет тёте Наташе!

Передам, обязательно.

Мальчик отошел от окна, глядевшего на улицу из небольшого палисадника, и решил дойти до нового магазина по соседству – сравнить цены. Подумал, пошуршал мелочью в кармане (деньги были новые российские и выменянные у друзей «карбованцы»), и решил всё же купить недавно появившуюся в продаже жвачку «Love is». «Людке предложу первой пожевать, вот обрадуется», – подумал Серега не без некоторой гордости. «Да ещё и картинки тут, можно будет выменять у Кольки на марки, – у него остались от деда-коллекционера». За мыслями он незаметно для себя перешел улицу и очутился в родном дворе. Зашел в хату, разделся, достал со шкафа коробку с «сокровищами» и плюхнулся на диван их разглядывать. Несколько фантиков от жвачек с футболистами, оловянный солдатик, карандаши с поломанными носами, пуговица от старинного солдатского мундира, две пули от немецкого карабина, футбольный свисток, несколько стёртых монеток, значки… Коробка таила в своих недрах много интересного. На самом дне лежали дедовские ещё вырезки из нескольких газет, две медали – «За победу над Германией» и «За отвагу» и открытка с Гагариным. Сережка повертел свои сокровища, подумал и выбрал один из значков.

Подарю Кольке на день рожденья, у него такого нет, – подумал он, закрывая коробку.

С улицы послышались звуки песни. Похоже, кто-то распахнул окна и выставил старый патефон прямо к прохожим.

Крутится, вертится шар голубой,
Крутится, вертится над головой,
Крутится, вертится, хочет упасть,
Кавалер барышню хочет украсть.

Где эта улица, где этот дом,
Где эта барышня, что я влюблён,
Вот эта улица, вот этот дом,
Вот эта барышня, что я влюблён1.

Мальчик закончил сборы и выбежал из дома на улицу. Теплая мягкая осень только начиналась, знакомые и друзья Сереги вернулись домой; вскоре предстоял его день рождения и впереди было ещё много всего интересного… Мимо прошли несколько пограничников, не обращая на паренька никакого внимания. Погранцы остановились посреди улицы и начали дискутировать.

Как будем границу проводить, Степан Николаевич?

Да как, как… Сам видишь, какая хренотень, тут она вдоль улицы идет, а там поперёк, а несколько домов вообще непонятно где, вперемежку идут. По документам одно, по жизни другое. Но в целом – чётные номера домов российские, нечётные – украинские.

А с парикмахерской что будем делать? Получается женский зал – наш украинский, а мужской – ваш российский?

Стричься будем по очереди – улыбнулся в ответ российский начальник. – Ты лучше мне скажи, что с консервным заводом делать? Въезд с вашей стороны, а производство с нашей… Колхозы такого «подарка» от нас не примут.

Дела–а... Наворотили политики загогулин, без поллитра не разберешься.

Оба начальника уткнулись в карту, пытаясь «привязать» нарисованную посреди поселка линию к местности.

Какая это в ж… граница! – с раздражением крякнул «россиянин». Я на афганской служил, вот там граница. Духи по ночам заставы у нас снимали, прозеваешь – утром трупы найдешь. Сигналки, ракеты, мины. Настоящие бои были, тринадцатую заставу раздолбали в хлам. А здесь что – границу по палисадникам и огородам проводить? У детей, по дороге в школу документы требовать, да у бабки с дедкой, что на рынок собрались или в гости к внукам?

Не мы с тобой это придумали. Давай пока так оставим как есть, дежурства будут, а граница – свободная. Вы со своей стороны контролировать будете, мы со своей. А местные пусть живут, как жили, и ходят, как ходили. Идёт?

Идёт. Куда деваться.

Пограничники свернули карту и пошли по улице, не обращая внимания на мальчика в соседнем дворе.

Май, 2004 год. «Контрабандисты».

Они падлы под видом водопровода две трубы закопали – одна с бензином, вторая со спиртом. Качают, чтобы пошлины не платить, а мне шмат сала и бутылку от бабки не дают пронести! – возмущенный парень лет двадцати недовольно махнул рукой в ту сторону, где находились пограничники.

Да плюнь ты на этот кордон, Серега. Ты его чё, первый раз видишь? Новый начальник выслуживается. Завтра смена другая, и проблемы не будет, всё как обычно, станет!

Не, Ваня, так не пойдет. У Саньки завтра отвальная, ему повестка пришла. Говорит: «Пускай эти козлы как хотят там себе живут, границы делят, а мне перед армией горилки с перцем хочется выпить с салом настоящим, свойским».

Будет ему и сало и горилка. Тётка сама настаивала! Смотри, Серега, сделаем так. Вот сюда за забором положу тебе пакет с бутылками, а ты вечером его заберешь по-тихому. – Иван кивнул другу на угол своего огорода, за которым высилась голубая табличка «Увага. Державний кордон2».

Молоток! Хорошо придумал. Ещё в магазине вашем купи литров десять пива, "Черниговского". Держи деньги, хватит? – Серега протянул Ивану пару новых сотенных купюр.

Хватит. Смотри, чтоб не застукали только, когда придешь, начальник с польской границы перевелся, падла бандеровская, лютует.

Обижаешь, товарищ сержант! Сам-то придешь? – переспросил Сергей, друга.

А как же. Музон клёвый принесу. Сослуживцы с Днепропетровска прислали, самая тема, наши песни, армейские.

Ну давай, тогда до завтра. Увидимся! – парни хлопнули по рукам и разошлись.

На следующий день четверо молодых ребят (половина со стороны Мелового, половина чертковских) собрались во дворе небольшого частного дома по улице Дружбы народов. Столы стояли в тени деревьев сада, под навесом из ветвей яблонь и груш, подоткнутых подпорками и создававших уютный уголок сразу за хатой. Воробей – частый нарушитель границы, по сто раз на дню, летавший с Мелового в Чертково и обратно, сел на ветке повыше, присматриваясь к застолью, и выбрав момент, спикировал к столу за хлебными крошками. Сашкина кошка вытянулась во всю длину на солнце, и лениво подставляла теплым лучам свои упитанные бока. Из раскрытого окна торчал видавший виды двухкасетник, заклеенный синей изолентой, из которого доносились знакомые всем строки:

Вечером на нас находит грусть
Порой, порой
Сердце ноет, сердце просится
Домой, домой
Взвоет ветер над бараками
БМП нам лязгнет траками
Домой, домой, пора домой!3

Ничего, Саня, отслужишь нормально, домой вернешься, – обнимал друга Ваня, сам всего месяц назад демобилизовавшийся из ВСУ.

Тебе-то что. Отслужил в Севастополе морпехом, да живой вернулся. А меня может в Чечню загонят прямиком! Там ведь до сих пор стреляют.

Погоди, туда вроде одних добровольцев отправляют!

Сам знаешь, какие в армии добровольцы…

Ну да. Как у нас старшина говорил – «не умеешь – научим, не хочешь – заставим».

А ты говоришь…

Погоди, может, обойдется ещё. Россия большая, служить много где можно.

Увидим. Напишу вам, как распределят после карантина.

Пойдем, ко мне заскочим, там продолжим?

Так там погранцы, опять начнут докапываться, что с бутылками ходим через улицу. Ещё загребут накануне призыва.

Не загребут. Смена поменялась уже, вечер. Да, им самим на дембель скоро…

Ну давай. Мафон только возьмем с собой?

Берем! У меня кассеты есть, послушаем.

Друзья, слегка покачиваясь, вышли из за стола, и побрели к противоположной стороне улицы, под летящую в небо песню:

Было страшно иногда, словно холод навсегда,
Да на всех одна звезда, значит горе не беда, ой, не беда.
Пьяный ветер в облаках, пыль дорог на сапогах,
Через горы, через лес мы бредем в страну чудес,
Там, говорят, теплей, чем здесь4.

Осень, 2013 год. «Праздник»

Яркое солнце освещало полные народу улицы поселка. Толпа участников праздника – местных жителей и гостей – заполонила улицу Дружбы народов. По улице неспешно проехала запряженная лошадью повозка с «Екатериной Великой», прошли священники местных храмов, прогремел детский духовой оркестр, под звуки Запорожского марша проскакали козаки, прошли участники и официальные лица. После исполнения двух гимнов и официальных речей с призывами вечно хранить единство и дружбу народов праздник разгорелся. Выступали творческие коллективы, пели на улице родные песни и простые люди. Встречались, обнимались, гомонили, слышался детский смех и беготня детворы среди палаток с едой, аттракционов и толпящегося народа.

Старые друзья, некоторые из которых только на праздник и приезжали в поселок, собрались вместе у котла с фирменным праздничным борщом. Попробовав густой наваристой похлебки, они радостно заговорили каждый о своем. Тридцатилетний Ваня, приехавший из Луганска, на правах старшего широким жестом пригласил всех заскочить к нему, пожарить шашлыки во дворе. Серега из Чертково, живший теперь у жены в Меловом, показывал фотографии со своей поездки в горы Алтая, прошлым летом. Саня в парадной форме, превратившийся в здорового широкоплечего вояку-прапорщика, рассказывал, как отдыхал в прошлом году с семьей на Байкале.

Где-то фоном доносилось пение, ходили по улице как казаки – в привычной форме Донского казачества, так и козаки в сорочках, жупанах и шароварах, с длинными чубами-оселедцами на бритых головах. Впрочем, пели и те и другие одни и те же песни, похоже крутили шашками «восьмерки» и собравшись в круг пили одинаковую «горькую». Праздник привычно шумел до глубокой ночи, перемещаясь то в одну то в другую сторону по улицам поселка, в котором никто в этот день не вспоминал о разделяющей улицы и судьбы границе…

Старые друзья собрались вкруг во дворе у Вани и как в молодости запели старую дворовую песню. Серега перебирал струны гитары и неспешно бросал слова, вспоминая ушедшую пору молодости и детства:

Я ухожу, – сказал мальчишка ей сквозь грусть –

Ты только жди – я обязательно вернусь!

И он ушел, не встретив первую весну,

Домой пришел в солдатском цинковом гробу.

Рыдает мать и словно тень стоит отец,

Для них он был, для них он был ещё юнец!

А сколько их, не сделав в жизни первый шаг,

Домой пришли в солдатских цинковых гробах?

Когда-то он с одной девчонкою гулял,

Дарил цветы и на гитаре ей играл,

И даже в миг, когда на белый снег упал,

Он имя той девчонки кровью написал…

Развеет ветер да над границей серый дым,

Девчонка та уже целуется с другим,

Девчонка та, что обещала – «подожду»,

Растаял снег – исчезло имя на снегу…5

Лето 2014 года. Война

Ночью Сергей проснулся от недалекого взрыва. Стекла задрожали от глухого удара где-то в районе погранзаставы. «Кажется, с нашей стороны прилетело», подумал он, спешно одеваясь и выходя на улицу. Жена с детьми остались дома, тревожно вглядываясь в темноту невысоких окон.

На улице протяжно выли сигнализации машин, где-то прогремел второй взрыв. Неприятное чувство тревоги, смешанное с дрожью от разрыва, залетело в душу. Постепенно шум от машин стих, новых взрывов не последовало. «Интересно, кого накрыли, надо будет утром сходить, поспрашивать». Ночь вновь вступила в свои права, но судя по оживленности на улице, похоже было, что многие решили переждать её по другую сторону от границы для спокойствия. Утром Сергей зашел во двор к соседям, расспросить что случилось, благо новости разлетались быстро. Оказалось – обстреляна погранзастава, никто не погиб. В остальном всё по-прежнему. Подумав, кому бы позвонить, Серега решил набрать Ваню (он в это лето гостил у матери, вернувшись из Луганска). Вскоре друзья уже сидели на лавочке во дворе у Ивана.

Слышал, на днях контрабандистов накрыли в поле. Со стрельбой захват был? – начал спрашивать Серега.

С них станется! Контрабандисты… Людям работать негде, зато воровать легко, если ты при кормушке. Всё-е, накрылся рынок… – задумчиво протянул Иван, смотря туда, где обычно стояли палатки торговцев. – Границу перекрывают, «контрабанда» заканчивается, и торговля тоже.

А с обстрелом этим что думаешь?

Провокация. Грамотно толкают к войне нас, уроды. Ты заметь, как синхронно работают – то в одном месте, то в другом, что-то да происходит постоянно… Южнее нас, ближе к Луганску, да и в Лисичанске стреляют во всю уже. Погранцы говорят, что на той стороне неспокойно тоже, да где сейчас оно спокойно?! Замес начался крупный. Как бы и нас не втянули в это всё.

А референдум, ну эти все движения, как думаешь, к чему приведут?

Не знаю. Мутно как-то всё. Если бы хотели обратно воссоединиться с Россией, то зачем тогда эти крики с двух сторон, стрельба эта? Где нормальное решение вопроса, где диалог? Одни кричат одно, другие другое, а только склады с оружием разошлись под чистую. На «СБУ» завезли шесть тысяч стволов а на следующий день здание взяли, это как, случайно думаешь? Мне даже ствол предлагали купить. Уголовники по области шарятся, под шумок машины воруют и через «ноль»6 на Ростов гонят. Банкоматы вскрывать стали. Куда всё это идет потом, в чей карман?.. Ты, кстати Сане не звонил, где он там?

Звонил. Только он не отвечает. Но на почту скинул сообщение, что пока говорить не может, стоят рядом с кордоном, усиление какое-то у них.

Значит, будет дело.

Ты-то сам, что думаешь? Тебя, морпеха, быстрей всего загребут.

Думаю, если за мной придут, то к тётке на ту сторону перееду на время. Воевать за этих козлов я точно не собираюсь. Да и с кем, с Саней воевать? Или с тобой? Ты ж у нас тоже россиянин!

Это точно… Мне эта война не нужна.

Зато большим дядям, видать, нравится – задумчиво протянул Ваня и выдохнул.

Друзья посидели немного молча, каждый в своих мыслях, и стали прощаться. Солнце ярко освещало улицы напуганного недалекой войной, поселка.

Поздняя осень 2018 года. Берлинская стена

Серый день тускло освещал окрестности, делая всё каким-то невзрачным и блеклым. Цвета красок в мире поблекли, яркими пятнами выделялись разве что флаги по обеим сторонам границы. Улицу Дружбы народов «украшала» новая сетка из проволоки, окончательно поделившая её на две половины – украинскую и российскую. Вдоль кордона с двух сторон ходили молчаливые патрули с оружием. Две пожилые женщины с удивлением смотрели друг на друга через сетку. Заметив, что наряды пограничников удалились на значительное расстояние, они быстро подошли друг к другу.

Как твой-то? – спросила «украинка» Валентина.

Да всё не как было. Вот на заработки в Москву ездил, на полгода, вернулся. А сватья с внучками дома, на вашей то стороне. Моего-то Сережку не пускают к вам. Будь она не ладна, эта граница… А твои как? – скороговоркой ответила ей «россиянка» Наталья.

А мои – младший в армии, а старший – пятый год уже нет от него вестей. Как в Луганск уехал в четырнадцатом в ополченцы, так и пропал, где он не знаю. Вот и живем с собакой да котом между небом и землей. Да теперь сама знаешь – куда ни шагни всюду граница.

Ой, заболтались мы с тобой Валя, пора прощаться, они возвращаются – кивнула Наталья на далекие тени, которые постепенно двигались к ним. Видя фигуры в камуфляже, обе женщины вернулись каждая на свою сторону, поближе к дому.

Вечером того же дня, где-то за заборами в закоулке между рядами колючей проволоки встретились двое старых товарищей – хмурый, как-то резко постаревший Иван, с легкой сединой в волосах, и раздосадованный Серега, громким шепотом что-то ему доказывавший.

Опять ты Серега за свое – недовольно хмыкнул Ваня. – Ну привыкни уже!

Фига с два, «привыкни». Всю жизнь тут живу и хожу через свою родную улицу! С какого рожна она границей стала, не знаю. Но это моя улица! И мне надоело, что меня с моей родней, с друзьями, с моим детством разделили, что я теперь к жене не могу попасть нормально. Я по этой улице десять лет в школу ходил, а они… Серега махнул рукой куда-то в сторону. – Люди, которые вчера клялись в вечной дружбе, говорят мне, что мы с тобой враги. Они, суки, думают, что всё это им забудется! Что они оттарабанят свое и уедут отсюда. Не выйдет, со всех спросим!

Ну чего завелся-то? Что тебя заставили на Чертково переселиться в старый дом матери?

Да ничего. Достали все, и те и эти. Им не сидится на ж… ровно, а я должен по воздуху летать теперь что ли? Мне как с этим жить? К детям по загранпаспорту ездить? С женой видеться через дырку в заборе? В гробу я его видал их биометрию и их самих.

Так напиши жене сообщение, встретитесь. Их же к тебе пускают…

Да не хочу я так, как подзаборный встречаться! Хочу, как раньше было, всю жизнь. На танцы пошел в Чертково, за пивом в Меловое. И чтобы рожи эти не видеть, что вдоль кордона ползают в зеленом. И забор этот долбанный, и сетку! Поезда отменили, дорогу перекрыли, кругом колючая проволока висит на каждом углу. Осталось только мины подвесить и вдоль улицы из пулеметов стрелять.

Ну тебя, накаркаешь и правда минировать станут – недовольно хмыкнул Ваня.

С них станется. Улица Дружбы народов… Суки! «Никакие политические силы не смогут нас разделить, мы едины», – с сарказмом прошептал Серега. – Долдонили столько лет о дружбе, а теперь устроили тут Берлинскую стену, что я к родным попасть не могу.

Ну так и она рухнула в итоге, стена та.

В итоге. Я столько лет не готов ждать, как те немцы! И так пол-жизни отняли гады, заперли как на зоне – кругом колючка. «Одни традиции, одни устои, одна вера» – помнишь, как на праздниках говорили? Одно у них общее, у тех и этих: воруют ловко, и нос по ветру держат, лучше любого флюгера, а чуть что пищат – «мы люди маленькие, нас заставили».

Выдыхай, Серега, выдыхай. Думаешь, мне это всё нравится? Я к соседу через забор в гости не могу зайти – там теперь сетка и попробуй пролезь, арестуют. Да и хрен с ними, мы, если надо, ночью общаемся, пока этих нет, у соседа чердак ко мне в сад выходит. Он мне в окно, я ему с яблони прямо отвечаю – там у нас рядом всё. Не переживай, не вечный этот дурдом, и они не вечные. Послушай лучше, какую песню один парень наш написал. Ваня ткнул кнопку на своем мобильном, и на экране появились знакомые очертания родного поселка:

Они разрушили то, что было нерушимым!

Говорили здесь мир и вместе мы едины,

Но время быстро идет, и их слова обман,

Давали дружбу людям, теперь осталась вражда!

Проходит время, теряем, увы всё хорошее,

Зайти на эту сторону теперь уже не просто,

Только загранпаспорт, без него под арест,

С этим должен смириться, хочешь ты или нет.

Скажи, а знал ли ты что жизнь так повернет?

И твой сосед теперь враг, между вами вражда!

Берлинская стена поделит вас на левых и правых,

Он для правых не брат, а он для левых не брат!

И сколько ни кричи в этом будет мало толку,

Им там наплевать, им не нужны исключения,

Россия, Украина не будут больше друзьями,

Всё разрушено то, что строилось годами!

И я люблю свою страну, но также помню Россию,

Только мир хочу здесь и мир нашим поселкам,

Верю в то, что вернется наша верная дружба,

А улица докажет что она народов дружба!7

Друзья смотрели на улицы своего разделенного пополам поселка, и думали об одном и том же…

P.S. С просторов интернета (г. Харьков):

«Не удастся никакой власти поставить часовых к каждому дому, к каждому человеку, живущему на своей земле, чтобы исключить встречи с родными, близкими, друзьями. На земле, где находятся глубочайшие вековые корни русских, украинцев и белорусов, греков и армян, живших ранее и живущих сегодня, смешавшихся по крови и сроднившихся».

P.P.S. «Бойтесь разбудить Русского! Вы не знаете, чем кончится для вас его пробуждение. Вы можете втоптать его в грязь, смешать с дерьмом, насмехаться, унижать, презирать, оскорблять. И в тот момент, когда вам покажется что вы победили Русского, уничтожили, ошельмовали на веки вечные, стерли в порошок – вдруг произойдет что-то необыкновенное, удивительное для вас.

Он придет к вам в дом. Устало опустится на стул, положит на колени автомат и посмотрит в глаза. Он будет вонять порохом, кровью, смертью, и это будет в вашем доме. Русский задаст вам лишь один вопрос – «В чем сила, брат?». Именно в этот раз вы тысячу раз пожалеете что вы не брат Русскому. Потому что брата он простит, а врага – никогда. Французы помнят. Немцы знают. Русский живет справедливостью. Западный обыватель – лживыми брифингами и лукавыми пресс-конференциями.

Пока жива в его сердце справедливость, Русский поднимется из грязи, из мрака, из ада. И вы ничего с этим поделать не сможете. Потому что сами русские ничего не могут с этим поделать уже не одну тысячу лет».

Август-сентябрь, 2019 год

1 https://www.youtube.com/watch?v=9-vpXPIIvTE

2 Внимание. Государственная граница (укр.)

3 Сектор газа, Пора домой - https://www.youtube.com/watch?v=N0VqKAfg5aE

4 Сергей Галанин, Страна чудес - https://www.youtube.com/watch?v=soCZqJHbCGk

5 Автор песни – Николай Петров, погибший в 1969 году во время пограничного конфликта на Даманском. Слова «развеет ветер да над границей серый дым» звучали в оригинале песни, впрочем, она известна и в других вариантах.

6 «Ноль» – разговорное название границы в Донецкой и Луганской областях.

7 Евгений Калюжный, Дружба народов – https://www.youtube.com/watch?v=bfgRDsf2e3w

Поделиться в соцсетях
Оценить

ПОДДЕРЖИТЕ РУССКИЙ ПРОЕКТ

Последние комментарии
Загрузка...
Популярные статьи
Наши друзья
Наверх