Сердечно поздравляем с Юбилеем замечательного Луганского поэта, публициста, литературного критика, Владимира Давыдовича Спектора!

Опубликовано 19.06.2021
Сердечно поздравляем с Юбилеем замечательного  Луганского поэта, публициста, литературного критика, Владимира Давыдовича  Спектора!

Редакция сайта "Литературно-Исторический Клуб РусичЪ" поздравляет с 70-летним юбилеем замечательного Луганского поэта, публициста, литературного критика, Владимира Давыдовича Спектора!

Уважаемый Владимир Давыдович, от всей души желаем Вам крепкого здоровья, семейного благополучия, счастья, любви, побольше надежных и верных друзей в своем окружении, и, конечно же, неиссякаемого поэтического вдохновения, чтобы еще долгие годы Вы продолжали нас радовать талантливыми произведениями, своим добрым и светлым творчеством!

Многая Вам лета, Владимир Давыдович!

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ В СТИХАХ.

НЕ ХОЧЕТСЯ СПЕШИТЬ... Владимир Спектор

* * *

Дым воспоминаний разъедает глаза.

Память о доме, как воздух, закачана в душу.

Дом пионеров. Салют! Кто против? Кто за?

- Ты ведь не струсишь поднять свою руку? – Не струшу.

Трусить – не трусить… Любишь вишневый компот?

Помнишь рубиновый цвет и обманчивость вкуса?

Память с трудом отдаёт. Но, зато как поёт...

Дым превращая в дыханье. А минусы – в плюсы…


* * *
Медальный отблеск крышек от кефира
Остался за границею веков.
Остались там же – очередь за сыром
И пионерский лозунг «Будь готов!»
Другая жизнь, хорошая, плохая,
В которой по соседству – зло с добром.
А для кого-то отраженье рая
В той крышке с её мнимым серебром.

* * *
Я жил на улице Франко,
И время называлось «Детство»,
С 20-й школой по соседству.
Всё остальное – далеко.
Взлетал Гагарин, пел Муслим,
«Заря» с Бразилией играла,
И, словно ручка из пенала,
Вползал на Ленинскую «ЗИМ».

В «Луганской правде» Бугорков
Писал про жатву и про битву.
Конек Пахомовой, как бритва,
Вскрывал резную суть годов.
Я был товарищ, друг и брат
Всем положительным героям
И лучшего не ведал строя.
Но был ли в этом виноват?

Хотя наивность и весна
Шагали майскою колонной,
Воспоминаньям свет зелёный
Дают другие времена.
Я жил на улице Франко
В Луганске – Ворошиловграде.
Я отразился в чьём-то взгляде
Пусть не поступком, но строкой.

А время кружит в вышине,
Перемешав дела и даты,
Как будто зная, что когда-то
Навек останется во мне.

Сад парка Первого мая 1958 г.

Фотография, сделанная в 1970 году с трибуны стадиона Авангард во время праздничных мероприятий, посвящённых 100-летию Владимира Ульянова-Ленина.

Улица Пушкина, 1966 год.

Новая улица города Луганска - Советская, 1966 год.

* * *
Запах «Красной Москвы» -
середина двадцатого века.
Время – «после войны».
Время движется только вперёд.
На углу возле рынка –
С весёлым баяном калека.
Он танцует без ног,
он без голоса песни поёт…

Это – в памяти всё у меня,
У всего поколенья.
Мы друг друга в толпе
Мимоходом легко узнаём.
По глазам, в коих время
мелькает незваною тенью
И по запаху «Красной Москвы»
В подсознанье своём…

* * *

Лумумба, Дэвис, Корвалан…

Кто помнит звонкость их фамилий.

От «жили-были» до «забыли» -

Тире, как от «пропал» до «пан».

А я вот помню. «Миру-мир»

Кричал на митингах со всеми.

Прошло своё-чужое время.

Конспект зачитан аж до дыр.

А мира не было, и нет.

Похоже, здесь ему не рады.

И эхо новой канонады

Летит, как бабочка на свет.

Владимир Давыдович в 1970-е годы был страстным футбольным болельщиком. Впрочем, таковым тогда, наверное, являлся каждый патриот своего родного Ворошиловграда.

29 октября 1972 года луганская (тогда ворошиловградская) Заря, сыграв вничью 1:1 с московским Торпедо, досрочно стала сенсационным чемпионом СССР по футболу.


Впервые чемпионом Союза стала команда из рядового областного центра СССР!

* * *

В своих безбожных небесах

«Шестидесятники», устав от волейбола,

Поют Булата, слушают «Спидолу»,

Читают. Женя, Роберт и Андрей…

Но небеса — темней, темней, темней.

И мрак предательством пропах.

Внизу всё тот же неуют.

Чапаевцы, как тени в пыльных шлемах,

Плывут куда-то с капитаном Немо,

И с косами — не ангелы стоят,

И не понять — кто прав, кто виноват,

И что там у костра поют.

Ломают памятники в дым,

И те, кто в небесах, понять не могут,

Зачем, куда, в какую путь-дорогу

Собрались те, кто, перепутав след,

Осваивают тот и этот свет,

Где страшно мёртвым и живым.

* * *

Ничего не изменилось,

Только время растворилось,

И теперь течёт во мне.

Только кровь моя сгустилась,

Только крылья заострились

Меж лопаток на спине,

И лечу я, как во сне.

Как цыганка нагадала:

Всё, что будет – будет мало.

Быть мне нищим и святым.

Где-то в сумраке вокзала

Мне дорогу указала.

Оглянулся – только дым.

Где огонь был – всё дымится.

Крыльев нет. Но есть страница,

Вся в слезах. Или мечтах.

На странице чьи-то лица.

Небо, дым, а в небе птицы,

Лица с песней на устах.

Ветер временем играет.

Ветер кровь мою смущает

Наяву или во сне.

Мальчик с узкими плечами,

Парень с хмурыми очами –

Я не в вас. Но вы во мне.

Мы с лопаткой на ремне

Маршируем на ученье,

Всё слышнее наше пенье.

Мы шагаем и поём.

О красавице-дивчине,

О судьбе и о калине,

И о времени своём.

* * *

И взгляд, как поцелуй, короткий,

Но, всё ж, пронзающий насквозь,

И тень стремительной походки,

И ощущенье, что «всерьёз»…

И тонкий луч, как стих Марины,

Сквозь одиночества печать…

И жизнь – как клинопись на глине,

Где мне не всё дано понять.

* * *

Едем, едем… Кто-то кружит.

Кто – петляет по спирали.

И следит – не сесть бы в лужу,

Чтобы вдруг не обогнали.

А дорога-то щербата.

Проезжаем чьи-то даты,

Чьи-то хаты, казематы…

В небе скачет конь крылатый.

А дорога – не цветами,

Вся усыпана камнями,

Изборождена следами,

И пропитана веками, и годами,

и часами…

И слезами вся дорога,

Как святой водой умыта.

Скользко. Смотрят все под ноги.

Сеют звезды через сито.

В спешке звёзд не замечают.

Звезды падают на землю.

А дорога мчится дальше.

А из звёзд растут деревья

* * *

Было и прошло. Но не бесследно.

Память, словно первая любовь,

Избирательно немилосердна,

Окунаясь в детство вновь и вновь,

Падая в случайные мгновенья,

Где добром отсверкивает зло…

Счастьем было просто ощущенье,

Что осталось больше, чем прошло.

* * *

Яблоки-дички летят, летят…

Падают на траву.

Жизнь – это тоже фруктовый сад.

В мечтах или наяву

Кто-то цветёт и даёт плоды

Даже в засушливый год…

Яблоня-дичка не ждёт воды –

Просто растёт, растёт.

* * *

Не изабелла, не мускат,

Чья гроздь – селекции отрада.

А просто – дикий виноград,

Изгой ухоженного сада.

Растёт, не ведая стыда,

И наливаясь терпким соком,

Ветвями тянется туда,

Где небо чисто и высоко.

* * *

Самолёты летают реже.

Только небо не стало чище.

И по-прежнему взгляды ищут

Свет любви или свет надежды.

Самолёты летят по кругу.

Возвращаются новые лица.

Но пока ещё сердце стучится,

Мы с тобою нужны друг другу.

* * *

Всё своё – лишь в себе, в себе,

И хорошее, и плохое.

В этой жизни, подобной борьбе,

Знаю точно, чего я стою.

Знаю точно, что всё пройдёт.

Всё пройдёт и начнётся снова.

И в душе моей битый лёд –

Лишь живительной влаги основа.

* * *

И, в самом деле, всё могло быть хуже. –

Мы живы, невзирая на эпоху.

И даже голубь, словно ангел, кружит,

Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,

Где голубь предстаёт воздушным змеем…

В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.

А в лучшее мне верится труднее.

* * *

Под прицелом – целая эпоха,

Где в осколках затаился страх.

Жизнь идёт от выдоха до вдоха,

Отражаясь в снайперских зрачках.

Горечь правды, суета обмана,

25-й кадр большой любви –

Под прицелом. Поздно или рано –

Выстрел, – словно выбор на крови.

* * *

Кто-то нажал на стоп-кран, вот и двери сомкнулись.

Время стоит на платформе чужого вокзала.

Новая Фанни Каплан вновь слегка промахнулась.

Старая песня звучит, но уже не с начала.

Время стоит, но, похоже, уходит, уходит.

Время свободы, субботы, которой не рады.

Смех замолкает и тает во тьме непогоды.

Свет преломляется в призме случайного взгляда…

* * *

Как у ящиков – двойное дно,

Так и люди – «нашим-вашим».

Говорят – и слышится «вино»,

А на деле – «простокваша»

Слушать и не слышать нелегко.

Привыкаю постепенно.

Вижу, хоть смотрю на молоко –

Убегающую пену.

* * *

Колено, что давит на шею, взирает на юг,

Глаза видят север, разъятый на слово и дело.

Взрывается всё, что незримо стояло вокруг,

Где чернь побелела, и где белизна почернела.

Уходят в подполье легенды нелепых времён,

Чьё эхо звучало уверенно и неизменно.

И воздух стеснённый петардой слегка потрясён,

А с ним – всё, что сломано через судьбу и колено…

* * *

От прошлого не в восторге.

Что в будущем? Нет ответа.

Разведчик товарищ Зорге

Погиб. И доклада нету.

А радио говорило

И даже предупреждало:

Настанет время дебилов.

Хотя их всегда хватало

* * *

Небо Аустерлица

проглядывает сквозь синеву.

Оно прямо здесь, надо мною,

и я его вижу.

Что происходит?

Сгущается мрак не во сне, наяву.

И гром канонады внезапно,

бессовестно ближе.

Князя Андрея зрачки отразились

в чужих небесах.

И вечность читает на русском,

не чувствуя боли.

Там, в облаках, леденеет

Ещё не прочитанный страх,

Который остался забытою книжкою в школе.

* * *

Условно делимы на «право» и «лево».

Как славно незримы «король, королева,

Сапожник, портной»…

Это со мною и с целой страной,

Где всех поделили почти безусловно

На «любишь — не любишь», на «ровно — не ровно»,

А будто вчера -

Жизни беспечной была, как сестра,

Страна, где так быстро привыкли к плохому,

Где «эныки-беныки» вышли из дому,

А следом свинец,

Хочешь — не хочешь, но сказке — конец.

* * *
«Неделовым» прописаны дела,
А «деловым» - как водится, успех.
«Неделовые» пишут: «Даль светла»,
А «деловые» знают: «Не для всех».

Но где-то там, за финишной прямой,
Где нет уже ни зависти, ни зла, -
Там только мгла и память за спиной,
Но память – лишь о том, что «даль светла».

* * *
Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в отцепленном вагоне
Предвещает не победу, лишь участье
В том процессе, что зовут
"борьба за счастье".
Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в оцепленном вагоне,
предвещает он победы вам едва ли,
Не для вас куют победные медали.
Претенденты на медали в оцепленье
Цепь за цепью переходят
в наступленье.
Претенденты на победу в марафоне -
Это вам трубит труба в Иерихоне.
Не до жиру, не до бега, не до смеха...
Претенденты...
Претенде...
И только эхо...


* * *
Над кабинетами, над приёмными,
И над мыслями потаёнными
Дух начальства, пузатый, грозный,
И просителей – слёзно-постный.
Всё меняется – пьесы и роли,
Превращая диезы в бемоли,
Вызывая то плач, то смех.
Но, как прежде, манящий грех
Вновь находит в постели у власти
Не свободу, а призрак счастья.

* * *
Упавшее небо давит на плечи,
И мне оправдаться пред будущим нечем.
Цепляясь за небо, я падаю тоже.
И только земля провалиться не может.
И, превозмогая чужое бессилье,
Я в кровь раздираю
не руки,
но крылья.

* * *
В душе - мерцающий, незримый свет,
Он с лёгкостью пронзает стены.
Взгляни вокруг - преград, как будто, нет.
Но как тревожны перемены.

Небесной тверди слыша неуют,
Беспечно дышит твердь земная.
И нам с тобой – вдоль перемен маршрут,
Пока горит огонь, мерцая.

* * *
В раю не все блаженствуют, однако.
Есть обитатели случайные.
Речь не о том, что в небе много брака,
И не о том, что ангелы печальные

Никак не сварят манну по потребности
И шалаши с комфортом всем не розданы…
Но что-то есть ещё, помимо бедности,
В чём чувство рая близко чувству Родины.

* * *
Открыта в комнату воспоминаний дверь,
Хотя скрипит и поддаётся туго…
Не списки кораблей – находок и потерь –
Зовут, перекликаются друг с другом…

Тугие паруса и ветер молодой,
Солёный привкус встреч и расставаний…
И память, что наполнена живой водой,
Не делит взмах – на «поздний или ранний».

Где похвалы бутон, а где угрозы плеть –
Не разберёшь, не сыщешь пятый угол…
И нелегко понять, тем более смотреть,
Как за любовью мрак идёт по кругу

* * *
Сигаретный дым уходит в небо,
Тает в воздухе последнее «Прости»…
Над дорогой, городом, над хлебом –
Божьи и житейские пути.

Жизнь зависла над чертополохом.
Только мир, по-прежнему большой.
Не хочу сказать, что все – так плохо,
Не могу сказать, что хорошо.

* * *

Время меняет адрес, среда переходит в четверг.

Мир, май, июнь - потеряны календарём.

Визитки прошлых героев

под ветром – то вниз, то вверх.

Вниз, без виз, где время кричит: «Старьё берём!»

Кажется – всё внезапно,

но время смеется в ответ.

Память ищет на свалке своё барахло.

Время меняет адрес,

но нет его, нет его, нет…

И поле вчерашних снов быльём поросло.

* * *

Где-то на окраине тревог,

Где живут бегущие по кругу,

Вечность перепутала порог,

И в глаза взглянули мы друг другу.

Черствые сухарики мечты

Подарила, обернувшись ветром

В мареве тревожной маеты,

Где окраина так схожа с центром.

* * *
Не хочется спешить, куда-то торопиться,
А просто – жить и жить, и чтоб родные лица
Не ведали тоски, завистливой печали,
Чтоб не в конце строки рука была –
в начале…

* * *
Какою мерою измерить
Всё, что сбылось и не сбылось,
Приобретенья и потери,
Судьбу, пронзённую насквозь

Желаньем счастья и свободы,
Любви познаньем и добра?..
О Боже, за спиною – годы,
И от «сегодня» до «вчера»,

Как от зарплаты до расплаты –
Мгновений честные гроши.
Мгновений, трепетом объятых,
Впитавших ткань моей души.

А в ней – доставшийся в наследство
Набросок моего пути…
Цель не оправдывает средства,
Но помогает их найти.

* * *
Тёплый ветер, как подарок с юга.
Посреди ненастья – добрый знак.
Как рукопожатье друга,
Как улыбка вдруг и просто так.

Жизнь теплей всего лишь на дыханье,
И длинней - всего лишь на него.
Облака – от встречи до прощанья,
И судьба. И больше ничего.

* * *
Луна безмолвствует, как Пушкинский народ.
Сквозь свет её, рассеянный, неясный
Пространство времени мы переходим вброд,
И сердца стук порой – как взрыв фугасный.

Не тишина страшит, не тлен, не высота,
Не взрывов орудийные раскаты.
Беззвучная в душе грохочет пустота,
Объединив «когда-нибудь» с «когда-то».

* * *
Как живётся? – В контексте событий.
И, наверно, в контексте тревог,
Наслаждаясь луною в зените,
Как мерцаньем чарующих строк.

Как живётся? – С мечтой о Карраре,
Невзирая на то, что труха, -
Повсеместно, не только в амбаре.
И лишь шаг – от любви до греха…

Но, взрывая нелепые будни,
Прорываясь сквозь дни и века,
И сквозь слёзы – любовь неподсудна,
И, как стих, иногда высока.

* * *
Подожди, душа моя,
Слышишь, музыка струится,
То ли грусти не тая,
То ли, как ночная птица,

Превращая ремесло
В Божий дар и вдохновенье,
И мгновенье, что пришло,
Поднимая на крыло,
Вслед за прожитым мгновеньем…


* * *
Лежит судьба, как общая тетрадь,
Где среди точек пляшут запятые,
Где строки то прямые, то косые,
И где ошибок мне не сосчитать.

Бежит строка в дорожной суете,
И я, как Бог за всё, что в ней – в ответе.
А в небесах рисует строки ветер.
Он в творчестве всегда на высоте.

А у меня сквозь низменность страстей,
Невольную печаль воспоминаний
Таранит, разбивая жизнь на грани,
Строка любви, парящая над ней.

* * *
Не по Гринвичу отсчитываем час.
Время истекает, иссекая
Плоти ограниченный запас,
И стучат часы в последний раз
Для кого-то… Память, угасая,
Видит то, что Богом ей дано.
Не по Гринвичу, Москве или Полтаве.
А живым – отнюдь не всё равно,
Как вращается веретено
Времени – налево иль направо.

* * *
Не хватает ни злости,
Ни нежности –
Не хватает в судьбе безмятежности,
Не хватает улыбки крылатой,
Лёгкой детскости, не виноватой
В том, что всё получилось
так странно,
Что в смятении люди и страны,
Что в конце благодатного лета
Все прозаики мы. Не поэты.

* * *

Как будто карандаши,

Рассыпались дни и недели.

Поспали, попили, поели...

Но сердце спешит. Спешит.

И как мне их всех собрать,

Друзей, что рассыпались тоже

Средь старых и новых бомбёжек,

Хотя бы в свою тетрадь,

Собрать карандашный цвет,

Он звался когда-то «Мистецтво»,

Раскрасить дорогу, как детство,

Как счастья былого след.


* * *
Не слова, не отсутствие слов…
Может быть, ощущенье полёта.
Может быть. Но ещё любовь –
Это будни, болезни, заботы.

И готовность помочь, спасти,
Улыбнуться в момент, когда худо.
Так бывает не часто, учти.
Но не реже, чем всякое чудо.


* * *
Бессмертие – у каждого своё.
Зато безжизненность – одна на всех.
И молнии внезапное копьё
Всегда ли поражает лютый грех?

Сквозь время пограничной полосы,
Сквозь жизнь и смерть – судьбы тугая нить.
И, кажется, любовь, а не часы
Отсчитывает: быть или не быть…

* * *

У первых холодов – нестрашный вид –

В зелёных листьях притаилось лето.

И ощущенье осени парит,

Как голубь мира над планетой.

И синева раскрытого зрачка

Подобна синеве небесной.

И даже грусть пока ещё легка,

Как будто пёрышко над бездной.

* * *

А вы из Луганска? Я тоже, я тоже...

И память по сердцу – морозом по коже,

Ну да, заводская труба не дымится.

Морщины на лицах. Границы, границы...

И прошлого тень возле касс на вокзале.

А помните Валю? Не помните Валю...

А всё-таки, помнить - большая удача.

И я вспоминаю. Не плачу и плачу.

Глаза закрываю – вот улица Даля,

Как с рифмами вместе по ней мы шагали.

Но пройденных улиц закрыта тетрадка.

Вам кажется, выпито всё, без остатка?

А я вот не знаю, и память тревожу...

А вы из Луганска? Я тоже. Я тоже.

* * *

Выжить… Отдать, получить, накормить.

Сделать… Успеть, дотерпеть, не сорваться.

Жизни вибрирует тонкая нить,

Бьётся, как жилка на горле паяца.

Выжить, найти, не забыть, не предать…

Не заклинанье, не просьба, не мантра.

Завтра всё снова начнётся опять.

Это – всего лишь заданье на завтра.

* * *

Принимаю горечь дня,

Как лекарственное средство.

На закуску у меня

Карамельный привкус детства.

С горечью знаком сполна -

Внутривенно и наружно.

Растворились в ней война,

И любовь, и страх, и дружба...

* * *

- У домика Даля, где часто бывали,

Увидимся снова? - Не знаю. Едва ли.

Хоть там всё, как прежде, скамейка, аллея…

Но сердце — левее, и время — чуть злее.

Я помню,я знаю, и, память тревожа,

Спешу вдоль аллеи, в надежде, что всё же

У Даля в четверг соберутся поэты...

Так было. Я помню. Спасибо за это.

* * *

Ну, что с того, что я там был…

Юрий Левитанский

Ну, что с того, что не был там,

Где часть моей родни осталась.

Я вовсе «не давлю на жалость»…

Что жалость - звёздам и крестам

На тех могилах, где война

В обнимку с бывшими живыми,

Где время растворяет имя,

Хоть, кажется, ещё видна

Тень правды, что пока жива

(А кто-то думал, что убита),

Но память крови и гранита

Всегда надежней, чем слова.

Ну, что с того, что не был там,

Во мне их боль, надежды, даты…

Назло врагам там – сорок пятый!

Забрать хотите? Не отдам.

* * *
Самолёты летают реже.
Только небо не стало чище.
И по-прежнему взгляды ищут
Свет любви или свет надежды.

Самолёты летят по кругу.
Возвращаются новые лица.
Но пока ещё сердце стучится,
Мы с тобою нужны друг другу.

* * *

- Ты слышишь, как сердце стучит у меня?

- Нет, это – колёса по рельсам…

- Ты видишь – дрожу я в сиянии дня?

- Ты мёрзнешь. Теплее оденься…

- Ты видишь – слезинки текут по щекам?

- Нет, это дождинки - к удаче…

- Ты чувствуешь – я ухожу к облакам?

- Я вижу, я слышу… Я плачу.

* * *
Было и прошло. Но не бесследно.
Память, словно первая любовь,
Избирательно немилосердна,
Окунаясь в детство вновь и вновь,

Падая в случайные мгновенья,
Где добром отсверкивает зло…
Счастьем было просто ощущенье,
Что осталось больше, чем прошло.

* * *

Окно планшета – это жизнь взаймы,

В которой я – регулировщик света.

Не только, впрочем, света, но и тьмы,

Всего, что есть, и, к сожаленью, нету.

Я – свой-чужой в потоке новостей,

Где только взгляд от правды до обмана.

И только фотографии детей

Сигналят честно – выключать свет рано.

* * *

У каждого свой Шао-Линь, а также маршрут к нему.

Не жми на «стоп-кран» - карантин уже гуляет в дому.

«Не бойся, не жди, не проси»… Хотя и научен ждать.

«Не везет» - не только такси, где я новичок опять.

Где я вспоминаю тебя сквозь расстоянье и лень,

Где главное слово «любя», и рядом – «маску надень».

Сквозь точки и даже тире в дальней, родной стороне,

Ты моешь окно в букваре. И улыбаешься мне…

* * *

На берегу чужой реки

Сижу и жду своей погоды.

Но проплывают только годы,

Как междометья вдоль строки.

Уйти? Могу и не могу.

И слышу, как она смеётся,

Собою заслоняя солнце,

Чужая тень на берегу

ДЛЯ СПРАВКИ:

Владимир Давыдович Спектор родился в 1951 году в Луганске. Окончил транспортный факультет Луганского машиностроительного института (1973) и факультет журналистики Университета общественных профессий (1973), Институт изобретательского творчества (1980). После службы в армии трудился на тепловозостроительном заводе конструктором, ведущим конструктором, пресс-секретарем. Автор 25 изобретений, Изобретатель СССР, член-корреспондент Транспортной академии Украины. Работал заместителем директора радио «Скайвэй», главным редактором телекомпании «Эфир-1», собственным корреспондентом киевской газеты «Магистраль», редактором журнала «Трансмаш». В 1990-1994г. был депутатом луганского городского совета, председателем комиссии по культуре. Поэт, публицист. С 1998 по 2015 годы избирался членом Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов, членом Президиума Международного Литфонда, председателем правления Межрегионального союза писателей. Член Национального союза журналистов Украины, редактор литературного альманаха и сайта "Свой вариант". Автор двадцати трех книг стихотворений и очерковой прозы. Заслуженный работник культуры Украины. Лауреат нескольких литературных премий, среди которых – имени Юрия Долгорукого, Арсения Тарковского, Сергея Михалкова, Николая Тихонова. В 2015 году стал лауреатом международного литературного конкурса «Открытая Евразия». В 2017 году – серебряным призером Германского международного литературного конкурса «Лучшая книга года на русском языке» в номинации «Поэзия». В 2019 году стал лауреатом конкурса «Золотое перо Руси» с вручением Почетного знака «Трудовая доблесть». В 2020 году стал лауреатом газеты «Литературные Известия» за лучшую публикацию года.

Поздравление с Юбилеем от Межрегионального союза писателей!

Поделиться в соцсетях
Оценить
Комментарии для сайта Cackle

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

ЧИТАТЬ ЕЩЕ

Последние комментарии
Загрузка...
Популярные статьи
Наши друзья
Наверх