Владимир Крупин
г.Москва

Иду по набережной Ялты и сразу представляю: да, вот тут гуляла уехавшая от мужа дама с собачкой, и тут встретил её уехавший от жены Гуров. Реально гуляли, даже в этом не сомневаешься. Хотя ирреальны, выдуманы, сочинены. Нет, в том и штука — живые. Как иначе: имеют имя. А оно даётся при крещении. Не крещёные? Тогда как им умирать? А они не умрут: им Чехов безсмертие дал. А кто он такой, чтобы людьми распоряжаться? Он писатель. А-а.

Его долгое время причисляли к подражателям Бунина или Паустовского, или Пришвина. И Юрия Казакова считали его наставником. Все эти фамилии уважаемы, но проходили годы, выходили его книги и становилось понятно: в России в середине 20-го века появился новый писатель Виктор Лихоносов. И без его книг представить русскую литературу невозможно: это писатель со своим голосом, своими героями, своей интонацией, манерой повествования, со своим строем фразы, и всё это подчиняющий главному - любви к России, её истории, её людям, её природе.

Оказывается, написать о человеке, которого знал сорок пять лет, гораздо труднее, чем о незнакомом. Тем более о таком, который остался единственным из тех, с кем я был дружен. Я говорю об Анатолии Гребневе. За годы дружбы я не раз писал о нём, но кажется мне, что мало и плохо. Не вытягивал я до уровня моего давнишнего друга.

Вы всё время напоминаете мне, чтобы я написал книгу о Валентине Распутине. Я постоянно об этом думал, но пришел к выводу, что написать её не смогу. В той мере, какую заслуживает его личность. И постараюсь это объяснить.

Мне решительно неинтересны прозаики. Только поэты могут расцветить серую прозу жизни. Вот давайте проведем опыт: напоим для сравнения поэта и прозаика и выпустим их на трибуну. Прозаик будет возбужденно или пришиблен­но нести какую-то ахинею, а поэт блистательно рванет крат­кую речь, талантливо лягнет соперников, искрометно про­чтет стихи, сорвет аплодисменты, улыбки и вздохи поклон­ниц.

В те незабвенные времена, когда писателей ценили и тиражи журналов были заоблачными, один из журналов – «Работница» или «Крестьянка», точно не помню, объявил меня лауреатом года. Жили мы с женой очень скромно, этому известию обрадовались.

Есть выражение: что старый, то и малый. С годами я убедился, что оно очень точное. Это от того, что в старости все чаще вспоминается детство. Мелькнет что-то: дерево, цветок, человек, какая-то фраза в книге, картина, что угодно, а мысли уже уносятся в сияние ангельских лет, во времена безгрешной души. Или просто, без всякого повода, в счастливые минуты одиночества.

Кажется, что 2020 год промелькнул мгновенно. Однако ж одновременно год был огромен и необычен для истории мира и особенно России. Нападки были, прежде всего, на Россию, на наши храмы и православное общежитие.

«Прошли времена, остались сроки», – это так бабушка Лиза говорит.

О выходе «Славянской энциклопедии» и нападках прислужников тёмных сил на Олега Платонова

Каким был человек при сотворении, таким и остался: мужчина это Адам, женщина – это Ева. «Милый, давай съедим яблок, будем как боги».

Правдивейшая история о том, как Вася Заремба, зять генерала, при коммунистах чуть не загремел в тюрьму, но был спасен демократами, и о том, что и демократы его чуть не погубили, и в конце о том, как Вася попал в лапы к протестантам.

Спрос на художественную литературу за 10 лет с 2010 года упал на 25%, почти половина продаж книг в России приходится на произведения категории нон-фикшн. Об этом говорится в исследовании Ozon, составившем топ-10 самых продаваемых онлайн книг десятилетия, сообщает ТАСС.

Родина. Сколько наших молитв, сколько снов и воспоминаний о тебе занимает место в нашей жизни! И с годами все больше и больше. Родина не материальна, она духовна. Уже все легче, даже с облегчением, расстаюсь я с окружающими меня предметами, не утащу же в могилу ни квартиры, ни картин, ни книг, ни серванта, «холодильник, рыдая, за гробом моим не пойдет»; все больше забываю, что было со мною вчера, но все обостреннее, все больнее, все мучительнее вспоминаю начало жизни, зарю утреннюю, милую мою Кильмезь – огромное село на Великом Сибирском тракте.

Молодая женщина Алиса – дочка большого начальника, уже и сама начальница. Такой её сделали друзья папы. Естественно, что Алиса – демократка. Другой судьбы для неё в новой России быть не могло. Ещё бы – прадедушка был ярый большевик, дедушка и папа – передовые коммунисты, так что Алисе на роду было написано стать демократкой. Её послали в отстающую по многим показателям область, дали в подчинение медицину и школы и сказали:

В деревне Ивановка, а таких у нас были тысячи, жили старик и старуха. Жизнь прошла долгая, много всего пережили. Муж - участник войны, боевой старшина. Вернулся - грудь в крестах. То есть в орденах и медалях. Вот только здоровье всё истратил, даже и левую ногу оставил в немецкой земле. Вернулся инвалидом. Но и косил, и пахал, рыбачить любил. Детей трое. Хорошие дети, дочери. Красивые, добрые. Но вышли все замуж далеко от дома. Звали стариков к себе. Старуха и рада б была, но старик ни в какую. «Тут родился, тут помру. А ты давай поезжай». Но куда она без него?

Когда вятский человек, живущий в городе Кирове, сообщает, что он собирается на Клару, а потом на Розу, в его словах нет ничего неприличного, ему надо побывать на улицах имени Клары Цеткин и Розы Люксембург. Конечно, это не улицы этих женщин, да женщин с такими именами и нет давно, это улицы, названные в их честь. Конечно, куда как более прилично и по-русски звучало бы: «Сегодня буду на Спасской, завтра на Никольской».

В случае, о котором я рассказываю, участвовали люди, которые живы-здоровы и могут подтвердить мои слова. Да и с чего бы мне врать.

Девяностые. Павелецкий вокзал. Уличная пивная. Подошел, молодой мужчина в телогрейке. Озирается:

- Тут можно постоять?

- А почему нельзя?