Владимир Крупин
г.Москва

Какое древнее, какое прекрасное и какое вечное слово – Палестина. Для православных России, оно всегда означало Святую Землю. Слово это с давних времён было настолько обрусевшим, что в Словаре Даля – книге канонической для русского языка, значение слова Палестина объясняется, истолковывается как отчизна, родной край, родина, родные, домашние места. Приводится пример разговора: «Как там у вас, в ваших палестинах?» - «Да всё слава Богу, тихо всё, благодать». Из детства помню, как богатые ягодами полянки в лесу называли палестинками. Это, кстати, есть и в «Кладовой солнца» у Михаила Пришвина.

Когда начинают сниться дедушки и бабушки, это означает, что зовут навестить их могилы. А я не навещал их почти четверть века. Это нехорошо, хотя можно оправдаться. Отец работал в лесхозе, а в 60-м лесхозы объединили с леспромхозами, и отца перевели в другой район. Потом я ушел в армию. За это время два раза побывал в Кильмези в тяжелое для села время — район был ликвидирован, районной газеты, где я работал после школы, не стало. Потом прошли долгие годы, за которые я бывал в области, но уже в Фалёнках, где жили родители, а в Кильмезь все не мог попасть.

На репетиции актриса говорит автору пьесы: «Муж уехал, сегодня все у меня, я же рядом живу. Идёмте, - предлагает она и уверена - автор не откажется. Она же чувствует, что нравится ему. И труппа это видит. Она, например, может капризно сказать: «Милый драматург, у меня вот это место ну никак не проговаривается, а? Подумайте, милый». Он наутро приносит ей два-три варианта этого места.

Вряд ли стоит представлять писателя, лауреата Патриаршей премии Владимира Крупина читателям РНЛ. Скажу просто, что это мыслитель, связующий советскую и нынешнюю эпоху, прозаик, в чьём творчестве стержнем является Православие – и не просто культурное пространство для жизни, а сама жизнь, в чистом, церковном понимании. В.Н. Крупин тянет и воз публицистической работы, откликаясь на злобу дня, помогая нам увидеть духовный смысл происходящего.

Еще ни разу у меня так не было, чтобы каким-то рассказом я угодил всем. Не успеешь обрадоваться хорошему отзыву, как тут же его глушит отзыв отрицательный. Но не для того я ссылаюсь на личный опыт, чтоб кто-то ободрил меня фразой о том, что хвалу и клевету надо принимать с безраличием, это я давно выучил наизусть и давно взял за правило.

Их по-всякому считают: кто по три года, кто по семь, кто вообще по двенадцать. Я всяко примерялся - не подхожу. В начале у меня был главный период, определивший всю жизнь, это младенчество, детство и отрочество. Здесь основание всего: характера, привычек, убеждений. Это счастье семьи, верность дружбе, безкорыстие, это родители, школа, книги, братья и сёстры, друзья. И главное ощущение в период атеизма: мама: «Чтобы я о Боге ничего плохого не слышала! о Боге плохо говорить нельзя!»

На сайте День литературы только что выставлены, видимо специально, две противоречащие друг другу работы. Одна обеляющая Ленина, поющая ему осанны. Он и такой великий, и мудрый такой, и с царизмом покончил и империю нового типа создал. А уж как дети его любили. Прямо такой душка. Другая: Ленин - враг России, желал ей поражения в войне с Германией, богоборец.

Доехали по асфальту только до поворота. Свернули на просёлок, сразу сели. Машину еле вытащили. Ещё одну, повышенной проходимости, на трассе тормознули, перегрузили вещи и… тоже сели. Опять вытаскивали. Больше на колёса не надеялись, всё навьючили на себя: еду и питьё, лопаты, топоры и поплелись знакомой дорогой.

Сидит в буфете за кулисами ещё не старый, очень знаменитый актёр. С ним за столиком четыре женщины: первая жена, вторая, та, с которой сейчас живёт и четвёртая, любовница, с которой сегодня ночевал. И все жёны эту любовницу допрашивают. Спал он с ней, не спал, это никого не интересует, всех их (а они все Лёню любят) волнует его здоровье. Ему плохо. Держится за сердце, за желудок, за печень, за голову.

Никто никогда явно не отрицал необходимости участия священнослужителей в делах школы, однако почти весь XIX век шло их вытеснение из школьных стен. Надо сказать, что русскую школу создало духовенство. Именно оно добилось Высочайшего (то есть царского) повеления «О заведении при церквах и монастырях школ». Это 1836 год. К 1864 г., то есть меньше чем за 30 лет, число школ выросло до 22 тысяч. А к 1881 г. упало до 4 тысяч. Произошло то, что вскоре после отмены крепостного права духовенство было отстранено от надзора за школами. К концу века число школ возросло до 40 тысяч, но это уже были школы в основном земские.

«Мне всё дано было Творцом без всяких проволочек: и мать с отцом, и дом с крыльцом, и складыванье строчек», - повторю я вслед за поэтом. А ещё судьба сподобила меня увидеть в детстве и отрочестве три фильма, которые стали основой моего характера, определили на всю жизнь моё поведение, это, по порядку: «Повесть о настоящем человеке» (Россия), «Прелюдия славы» (Франция) и «Возраст любви» (Аргентина).

Постоянно вспоминаю художника Владислава Рожнева. Талантливейший, незауряднейший человек. А так как мы оба вятские, то, естественно, были друзьями. Искусствоведьмы, как он обзывал критикесс живописи, называли его русским Магритом. И так можно сказать. Но это очень заужено для Владика. Он был истинно русский, которому всё удавалось: пейзаж, портрет, жанр, он всё делал медленно, годами, но всё запоминалось.

Рука дрожит, сильно дрожит, даже трясётся. Но, чтоб ни на кого не думали, когда меня обнаружат, надо записать.

Молодому редактору дали для редактирования рукопись стихов поэтессы. А он уже видел её публикации в периодике. Не столько даже на публикации обратил внимание, сколько на фотографию авторши этой – такая красавица!

Братья-крестоходцы! Все дни Великорецкого Крестного хода я мысленно, как уже много лет и так, видимо, уже останется до скончания моего века, шёл с вами. Нынче много было и видео и аудиоматериалов плюс постоянные разговоры по телефону.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, Святителя Николая Чудотворца и всех святых, помилуй мя, грешнаго», – почти автоматически прошептывал Николай Иванович, а сам занимался двумя делами: писал памятки, или, как их называли старухи, «пометки», о здравии об упокоении, – первое, и второе: думал, как жить дальше. Они с Верой были в самом прямом смысле изгнаны из квартиры, приютились в общежитии, но и тут приходили от коменданта, велели забирать вещи и уходить.

«Июльская спэка», повесть Димитрия Юдкина настолько проста и доходчива, что совсем не замечаешь, что это литературное произведение. Ты с первых строк входишь в жизнь сегодняшнего Донбасса и живёшь в ней вместе с героями.

Ранней осенью в монастыре отпевали хорошего человека. Сладкий кадильный дым, умилительные слова молитв, согласное пение хора снимали скорбь, умиротворяли.

Я еле-еле успел на пригородную электричку. Вскочил в хвостовой вагон, вошел внутрь и услышал:

— Дорогие граждане, братья и сестры, обращаюсь к вам, полный инвалид, мои руки не работают, мои ноги не ходят, глазами вижу половину белого света…