Главная » Поэзия

Где ты разумное, вечное где?
Всё потерялось на этой войне.
Русские русских безбожно крошат,
Стонет земля да берёзы дрожат.

Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.

Есть радость в том, чтоб люди ненавидели,

Добро считали злом,

И мимо шли, и слез твоих не видели,

Назвав тебя врагом.

Оказывается, написать о человеке, которого знал сорок пять лет, гораздо труднее, чем о незнакомом. Тем более о таком, который остался единственным из тех, с кем я был дружен. Я говорю об Анатолии Гребневе. За годы дружбы я не раз писал о нём, но кажется мне, что мало и плохо. Не вытягивал я до уровня моего давнишнего друга.

Всё, что случается - к добру.
Всегда и всюду помни это.
И под дождём, и на ветру -
Жизнь - праздник солнечного света!

Стали рыхлыми снега

Полный швах на тропах:
Увязает в них нога,
Как в болотных топях.

В жизни много бывает страшного.
Мы с изнанки не все видны.
Но я совесть устал допрашивать,
Почему он бежал с войны?

Мы умрём ненадолго, на время закроем глаза
И с зарёй вознесёмся в бескрайнее синее небо.
Всё что было напрасно, а кто вам об этом сказал?
Так сказать мог лишь тот, кто в атаку не шёл под обстрелом.

Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.

Выдающийся русский поэт Евгений Абрамович Баратынский (Боратынский) вошел в русскую литературу в начале 1820-х годов. А к концу поименованного творческого десятилетия стихотворец уже стал знаменитым, предъявив любителям российской словесности самобытные стихи и поэмы, в том числе «Пиры» (1820), «Эда» (1826), «Бал» (1828), разошедшимся по разным журналам. «Певец пиров и грусти томный», – так назвал его Пушкин в «Евгении Онегине».

Когда хочу душой согреться,
Отринув от своих забот,
Я окунаюсь в память детства,
В его цветной водоворот...

Когда креста нести нет мочи,
Когда тоски не побороть,
Мы к небесам возводим очи,
Творя молитву дни и ночи,
Чтобы помиловал Господь.

Дни идут за днями. Тишина вокруг
До того глубинна, что звенит в ушах.
Только перекличка сельских говорух
Льётся переливом, как вода в ушат.

В жаре рожденным и сомнениях поверьте,
Почтенным счастьем и священством тайным
Мужам ученым – тем, что в рассуждениях, случайно
Любви касаясь, все ж не забывают и о смерти.

Годы золотые отзвенели медью.
Горы золотые мне сулили ведьмы.
С томной поволокой, что волнует нервы
От любви далекие – молодые стервы.

Расстрел, он шёл за приговором,
Приклад к плечу, держи цевьё,
Он был до боли слишком скорым.
Расстрел за что? Расстрел за всё!

О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Среди спокойствия пустеющих миров
Мне не дано ни дружбы, ни любви.
Но в возбужденьи от чужих стихов
Я их пишу как будто бы свои.

В тот деиь высоким обществом старух
я был допущен к бубликам и чаю.
Царил, спасенный ото всех разрух,
естественной изысканности дух,
какой я нынче редко замечаю.

Скажите, где вы были,
Когда чужие кони поднимали пыль,
Когда кривые сабли головы рубили
И на крови сквозь кости рос ковыль?