Главная » Поэзия

Всё говорит нам о кончине света.

Где раболепство, там Христос гоним.

Но фарисеи Нового Завета

Приходят в Церковь, чтоб служили им.

Тебе — но голос музы темной

Коснется ль уха твоего?

Поймешь ли ты душою скромной

Стремленье сердца моего?

В лермонтовских местах на Кавказе мне в своё время довелось побывать трижды. Особенно запомнился Пятигорск, столь мастерски описанный в повести «Княжна Мери». Не забываются и поющая восьмиколонная Эолова арфа, расположенная «на крутой скале», и грот, где во время грозы встречались Печорин и Вера. А у подножия Машука застыл ограждённый цепями обелиск с бронзовым бюстом великого поэта, убитого 15 (27) июля 1841 года здесь на дуэли, «на пятнадцати шагах», отставным майором Мартыновым.

Глотая новостные сливки,

Присядьте, чтобы не упасть:

Об обязательной прививке

Твердит заботливая власть.

В земле, где женился мой дед,
Над Вислою мутной и томной
Есть город. Увы, в нем уж нет
Ни мест, ни людей мне знакомых

Рано утром, на закате лета,
Сразу после Яблочного Спаса,
Умирала бабка Лизавета,
Верная подруга деда Власа.

Всякому королю для власти и прочего дела

Богом на жизнь даны два одинаковых тела

Одно, как у всех справа, для талеров и гобелена.

Другое же тело у них всегда расположено слева.

Когда-то гордый и надменный,
Теперь с цыганкой я в раю,
И вот — прошу ее смиренно:
«Спляши, цыганка, жизнь мою».

Опять в бистро за чашкой кофе

Услышу я в который раз

О добровольческой Голгофе

Твой увлекательный рассказ.

Какой-нибудь предок мой был – скрипач,

Наездник и вор при этом.

Не потому ли мой нрав бродяч

И волосы пахнут ветром?

Снова ночь. Я стою на пороге,

Лунным светом по пояс облит.

Снова слышу на древней дороге

Ожидаемый цокот копыт.

Мы в святое оружие

перековали оковы!

Наши предки уверенно

могут молиться за нас

Как зверь из клетки вековой,

Народ наш выпущен на волю

И, словно дикий конь по полю,

Летит, подхлестнутый молвой.

Среди руин унылых ветер довольный свищет,
Редким дымком играет, мелкий разносит сор.
Нет ему здесь преграды - ни одного жилища,
Все сожжено до камня - злобе людской укор.

Топ-топ, топает модель,
Но ещё пока что не в бордель.
Кривенькие ножки не спеша...
В детском тельце теплится душа.

Дары мои останутся со мной.
Они — лишь смех, они — всего лишь тлен.
Они — юродство по сравненью с тем,
Что в дар приносит кто-нибудь другой.

Мы теперь панихиды правим,
С пышной щедростью ладан жжём,
Рядом с образом лики ставим,
На поминки Царя идём.

Я рядовой, солдат пехотный Ваня,
Я Сидоров, Петров и Иванов.
Я тот, кто свою землю защищая
В атаку шёл, погибнуть был готов.

Ты слышишь, князь, как пьет росу осока
Как дышит дол и полю нет конца.
Там где-то ждет засадный полк Боброка
И в сердце благость Сергия отца.