Нищие духом

Как из зерна вырастает колос, несущий в себе мно­жество новых зерен, так и пресловутый .доклад акаде­мика Яковлева о пакте Молотова - Риббентропа, поста­вивший на одну доску социализм и фашизм и ставший идеологическим обоснованием ликвидации Советско­го Союза, дал начало пересмотру истории Второй ми­ровой войны, увенчавшемуся в Прибалтике и Галиции реабилитацией коллаборационизма.

Разумеется, нехорошо было Молотову жать руку фашисту Риббентропу и ставить вместе с ним закорюч­ки на секретных протоколах. Но политика, в особенно­сти внешняя, есть искусство реальных возможностей. Политик, не видящий реальности, продержится недол­го и потерпит неудачу.

А реальность состояла в том, что Германия была сильнейшим государством Европы, Гитлер - его де­мократически избранным главой, а его цели мало чем отличались от целей некоторых сегодняшних лидеров исламского мира. Еще не было мировой войны, Бухенвальда и холокоста, Германию старались умиротворить на Западе и на Востоке; шла большая игра, в которой каждый преследовал собственные интересы и надеял­ся перехитрить противную сторону, то есть занимался обычной дипломатией.

Сталин и Молотов были прагматиками и делали то, что было возможно, для предотвращения войны и безопасности руководимого ими государства. И если Гитлер не дошел до Москвы несколько километров, а до Волги – сотни метров, то каков бы был исход войны, начнись она на старых границах, на двести километров восточней?..

И если Германия оккупировала Польшу, то Совет­ский Союз воссоединил украинский и белорусский народы и возвратил им земли, в 1920 году захвачен­ные Польшей; а, кроме того, заодно были спасены от истребления миллионы проживавших там евреев.

Но все это не интересовало прорабов перестрой­ки. В соответствии с политическим моментом нужно было сочинить обвинительный вердикт сталинизму, в осуждении которого все были единодушны. В годы перестройки политические движения Балтии находи­лись вне критики. Идейное родство, ненависть к совет­скому строю объединяли ниспровергателей прошлого. Но были посеяны зубы дракона. Духовным братьям в новом зарубежъе милее социализма оказался фашизм. Наши национальные увлечения – ниспровержение памятников и перенос могил - аукнулись тем, что на окраинах СССР стали сносить памятники советским воинам и ставить их новым героям – эсесовцам, "лес­ным братьям", Бандере и Мазепе.

Новая идеология и ее деятели в России оказались в неудобном положении. Чем хуже идут дела, тем боль­ше у них клеветы на прошлое; они закатали его под асфальт, но правда он нем, как трава, все равно прорастает. Они дошли до черты, которую не посмели пре­ступить – Великой Отечественной воины. Конечно, это не их победа, и они бы ее не добились, хотя они вов­сю эксплуатируют память о ней, и в конце концов ее девальвируют от чрезмерного употребления. Одержи­мые геноцидом истории, скудные умом и нищие духом эпигоны Запада, они не имеют ничего иного, что помог­ло бы им сплотить разделенную несправедливым соци­альным неравенством страну. Их не тревожит судьба русскоязычного населения в Прибалтике, но апартеид осужден мировым сообществом, а кроме того, это на­селение теперь должно служить в армиях НАТО и быть готовым воевать против соотечественников.

Так ложные предпосылки, одностороннее толкова­ние и искажение событий в угоду сиюминутной поли­тической выгоде завели их в тупик.

Можно повлиять на будущее, но ничего нельзя из­менить в уже состоявшемся прошлом, --ни плохого, ни хорошего, и более того – содеянное в прошлом опреде­ляет настоящее.

Прошлое – построенный нашими предками дом, и не годится его крушить без ума и разбора: мы в нем живем и обязаны передать его потомкам. Оно не быва­ет дискретным: с нами живут дела тех, кто давно умер. Отрекаясь от них, мы обворовываем себя. Князь Вла­димир Киевский выбрал для нас когда-то веру, Дми­трий Донской научил единству и победе, Петр Великий приучал к труду, ремеслам и наукам; а в двадцатом веке мы попытались осуществить общечеловеческую мечту о социальной справедливости, заплатив за нее неслы­ханную цену, - и не было другого народа - богатыря, способного подняться на такое дело.

Народам сказали "нет"

1.

Тем, кто приложил к этому руку, все ясно: Совет­ский Союз, как и царская Россия, был империей и дол­жен был распасться.

Но после краха царизма страна была восстановлена большевиками, а следовательно, имелись основы для ее единства. В мире множество многонациональных государств, из чего не следует, что они обязаны распа­даться: этому может способствовать ослабление государствообразующей нации, что произошло в СССР в результате политики развития национальных окраин в ущерб его центра.

Государство переживало кризис; экономические трудности подогревали сепаратизм. В каждой респу­блике экономисты с цифрами в руках убеждали людей, что это они кормят страну, а потому надо разбегаться. Когда позднее ВНП всех республик догадались по этим цифрам сложить, то получили результат, в несколько раз превышавший ВНП всей страны.

Вспоминались старые обиды, потревоженное про­шлое вставало из могил: потомки "лесных братьев" до­ставали оружие из уцелевших схронов, азербайджан­цы и армяне сражались за Карабах.

И тем не менее, когда народы спросили, желают ли они сохранения единого государства, - они ответили: "Да".

Но им сказали "Нет".

2.

Из национальных проблем в СССР имелись про­блемы Нагорного Карабаха, крымских татар и упорно мечтавшей о независимости Прибалтики, но они были локальными и не влекли ликвидации целого государства, глобальной была и осталась, и с распадом СССР только усугубилась, проблема разделенности русского народа; но не ради же нее затевалась перестройка на­циональных отношений...

Когда человек болеет, его можно вылечить, а можно погубить, что намного легче; Советский Союз решили погубить. Идея вызрела в годы застоя в недрах партий­ной элиты: «что же нам, с узбеками, что ли, перестройку делать?..». Ее материальной почвой было предвкуше­ние большого дележа, причем тон задавали прогрес­сивные деятели России; в соответствии с меморанду­мом Бурбулиса ее стремились избавить от союзных пут, тогда как в Средней Азии, например, всего лишь воспользовались внезапно свалившейся на голову воз­можностью независимости. Уповая на существующую в их воображении капиталистическую солидарность /"Запад нам поможет"/, эти деятели предполагали до­бытую кесаревым сечением республику поместить в родильные ясли Запада и вскормить ее чужими сока­ми, в простоте своей не предполагая, что там имеют не­сколько иные планы относительно ее будущности.

Записав в Конституции 1922 года право на выход из СССР, большевики не позаботились о правовом механизме такого выхода; может быть, они опасались касаться этого вопроса. Пребывая в убеждении незы­блемости советского строя и отличаясь правовым ниги­лизмом, они все семьдесят лет относились к этому пра­ву как к анахронизму, уступке, сделанной смертельно больному Ленину; изменения границ и расселения на­родов считали внутренним делом, а распад СССР – не­возможным.

3.

Когда такая возможность стала реальностью, Ана­толием Собчаком был предложен закон, по которому каждая в отдельности республика, решившая реализо­вать свое право на выход, начинала бы с Союзом подоб­ный бракоразводному процесс, в котором решались бы все необходимые вопросы – раздела собственности, границ, прав национальных меньшинств - и многое другое.

Этот закон должен был восполнить имевшийся за­конодательный пробел. Будучи реализован, он мог бы замедлить катастрофически быстрый распад СССР, удержать в нем часть республик и защитить права и ин­тересы России и русскоязычного населения. В догово­рах о выходе можно было бы предусмотреть дальней­шее сотрудничество в экономике, обороне, борьбе с преступностью, невхождение в военные блоки: в При­балтике на первых порах соглашались на присутствие советских военных баз и не собирались в НАТО.

Совокупность таких соглашений могла бы создать основу для нового, в отличие от СНГ, не формального, а действующего содружества, которому при се­годняшних ценах на нефть и общем экономическом пространстве были бы не страшны кризисы долларо­вой зоны.

Но, находясь между двух огней, Горбачев дал карты в руки недееспособному ГКЧП, а до проекта Собчака у него, как до многого другого, не дошли руки: он пред­почитал, сидя на горе, смотреть, как дерутся тигры в долине.

Пока он там сидел, три мясника в глухом лесу раз­рубили по живому. Это были три славянина: они встре­тились тайком у границы, чтобы можно было удрать к врагам, если схватят за шиворот. Для смелости они рас­пили бутылку водки, но все равно у самого совестливо­го из них, у белоруса, дрожали руки.

Поставив точку в холодной войне, они позвони­ли за океан и сообщили покровителям долгожданную новость о том, что Советского Союза больше не суще­ствует. Они боялись возмездия, и судя потому, что с их головы не упал ни один волос, помощь им была оказана.

Было предано тысячелетнее дело – не царей, нет, всех народов России - их государственных деятелей, солдат и крестьян, казаков, землепроходцев, инжене­ров, рабочих, ученых, - по собиранию и обустройству седьмой части суши, политой их потом и кровью и став­шей их ойкуменой.

Были насильно разделены три славянских народа, а десятки миллионов соотечественников отданы в плен местному национализму. Старинные русские земли и города, выходы к морю и в космос, дороги в Сибирь достались другим государствам. Четыре адмирала во Владимирском соборе, завещавшие защищать Севасто­поль, перевернутся в гробу, когда по его мостовым прой­дут американские матросы, как всегда, прибывшие на готовое туда, куда их не звали.

4.

Безумные Беловежские соглашения поставили под вопрос существование России. Ее границы стратегиче­ски неполноценны и вдвое длиннее бывших союзных, ее системы ПВО остались за границей, ее соседи стре­мятся в НАТО.

Что теперь можно сделать?

Прежде всего, нужно осознание того, что террито­рия бывшего СССР, по причине ее географического расположения, общности ее истории, культуры и насе­ления есть сфера наших жизненных интересов.

Русский народ должен наконец получить выстра­данный им статус разделенного народа. Нужны про­граммы поддержки его соотечественников в ближнем зарубежье, их партий и объединений, русского языка, культурных связей с ними.

Компактно проживающее русское население в быв­ших республиках СССР имеет право на создание своих автономных образований, - подобных тем, что имеют иные народы в России.

Надо способствовать переселению русскоязычно­го населения из Средней Азии в более близкий Казах­стан.

Нужен новый, северный, Транссиб от Урала в Приобье, Приангарье, бассейн Лены, Якутск и Магадан, с освоением прилегающих территорий.

Внешняя политика России должна быть направле­на на то, чтобы на территории соседних государств не было чужих военных баз, - а в перспективе надо стре­миться к союзу с ними.

Четвертый поход Антанты

1.

«Ни один народ не может сравниться со славянами по ча­сти гостеприимства. Когда им приходится принимать гостей, у них, как по заказу, становится веселое лицо, и их не надо ни о чем просить. Все, что они имеют от сельского хозяйства, охоты и рыбной ловли, они предложат со щедростью».

«История многих столетий объясняет нам природу сла­вян. Мы узнаем из нее, что они расширяли места обита­ния там, где не встречали больших преград, и не за счет других народов. История не знает процессов принуди­тельной славянизации: они только отражали чужие напа­дения, чтобы сохранить свое государство.

Можно было бы посчитать, что малая энергия и мир­ный характер не должны были помешать славянам со­здать великое государство. Но здесь мы встречаемся с их другой чертой, которая, к несчастью, до сих пор не пропа­ла: в отношении к чужеземцам они оказывают достаточ­но мягкости и уступчивости, но зато между собою сварли­вы и нетерпимы».

Это не про нас с вами, хотя очень похоже. Это полабские славяне-ободриты, лужицкие сербы, лютичи, вене­ты, некогда жившие на территории современной Герма­нии между Одером и Эльбой. Они жили там в десятом веке, а в двенадцатом их не стало: к тому времени их ассимилировали и истребили начавшие натиск на Вос­ток германцы. Город Любица стал Любеком, Бранибор – Брандербургом, Колобрег (Круглый Берег) – Кольбергом, и лишь некоторые красивые, понятные без перевода названия поселений и мест – Броды, Стрелице, Немиров, Тетерев, Свиноуйсьце – говорят нам о том, что на этих низких берегах с темными рощами, зелеными лугами и чистыми, глубокими, налитыми до краев озерами и пру­дами под опалово-желтыми, седыми, чернильно-синими, всегда готовыми пролиться дождем небесами жили другие племена, исчезнувшие по той причине, что, как было сказано о них, отличались они миролюбием по от­ношению к чужим и враждой и нетерпимостью к своим.

2.

Две утопических идеи - о единстве славянского мира и преклонение перед Западом – владеют издавна умами политически мыслящей части российского общества.

Никакого единого славянского мира нет. Славян мно­го, но они все разные, а в национальных характерах рус­ских и украинцев вообще мало общего. Россия ослабела, и нас развели полюсы притяжения и не смогли объединить ни единая история, ни единая вера.

Славяне занимают две трети Европы, но доминируют в ней англосаксы, которые, собственно, там не проживают. Как и прежде, у нас лишь два союзника – наши армия и флот, но к ним необходимо единство (для которого нужна, в свою очередь, социальная справедливость), - ситуация, чреватая поражением для любой страны, но исторически привычная для России

А что касается Запада, то, перенимая у него техноло­гии, нам не мешало бы различать, что в нас есть хороше­го, а что – плохого, чтобы сохранить первое и избавлять­ся от второго, не изживая себя под корень и не пытаясь изменить свою конституцию, что бесполезно и вредно. Чему мы действительно могли бы у Запада поучиться, так это его прагматизму в отношениях с соседями.

Под мечтания о переходе в лоно западной цивилиза­ции мы проворонили жизненно необходимые (что при­знавалось даже русофобом Карлом Марксом) националь­ные предприятия Петра и Екатерины Великих, вновь за­крыли себе выходы к морям и лишь один из них теперь, с неизбежными осложнениями, пробиваем заново. Мы изменили себе, делам и памяти наших предков, и за это наказаны.

3.

Со дня распада СССР политики-западники новой Рос­сии демонстрировали отвращение к занятию делами СНГ, видя в нем форму не объединения, а скрытого дальней­шего разделения. Единственная возможная союзница - Беларусь всячески третировалась за недемократич­ность ее политического устройства, а для отношений с ней туда отправлялись лица с подмоченной репутацией. Их идеей-фикс была дружба со США: они почему-то ве­рили в дружбу в политике. Они так волновались, так сия­ли счастьем при встречах с заокеанскими волками и при первых знаках благосклонности с их стороны делали им безответные стратегические подарки и громогласные за­явления о том, что отношения со странами СНГ отныне для них неприоритетны.

Значит, неприоритетно то, что эти страны окружают Россию; что в них живут под национальным гнетом мил­лионы наших соотечественников и там работают наши системы ПВО; что политика не терпит пустоты, и там, где наше влияние исчезнет, будет другое; что китайские тан­ки смогут появиться в тылу Сталинграда, а американские ракеты – под Харьковом; и что, наконец, вместе легче преодолевать кризисы долларовой зоны.

Все это неприоритетно; тогда неприоритетна и Россия.

Так мы получили то, что сегодня имеем, так создаем себе трудности, а потом их преодолеваем. Перед лицом надвигающихся мировых неустройств и четвертого похо­да Антанты мы рисковали остаться без союзников. Да и кто бы согласился иметь дело с непредсказуемыми людь­ми, не имеющими твердых ориентиров в собственных поступках?..

Владимир Петропавловский

Из книги "Связь времен".